Книга Твое любимое чудовище, страница 87 – Кира Сорока

Он усмехается. Открывает глаза — и в них я вижу всё. Страх. Надежду. Любовь, которую он так и не научился говорить вслух. Но мне не нужны слова. Мне достаточно этого взгляда.

— Три месяца, — говорю я. — Через три месяца пересдашь. И я пойду с тобой. Будем сидеть в коридоре этой дурацкой лаборатории, пить кофе из автомата и ждать результаты вместе.

— Договорились, — ломается до хрипа его голос.

Он целует меня в лоб. Потом в нос. Потом в губы — медленно, глубоко, с той страстью, на которую только он способен.

Не разрывая поцелуя, Фил смахивает бумаги со стола и укладывает на него меня. Нависает сверху, проходится губами по шее, прикусывает подбородок. Потом вновь заглядывает в глаза.

Улыбается одним уголком губ.

— Что? — не понимаю я.

— Ну раз уж у меня положительная динамика… — его руки задирают мою юбку, стягивают трусики по бёдрам. — Теперь бойся, Уля.

Хочу спросить, чего бояться. Но уже не до этого…

Да и чего мне теперь бояться?

Рядом с моим любимым чудовищем уже ничего не страшно.

Три года спустя

Уля

Игорь высаживает меня у подножия холма, где заканчивается нормальная дорога и начинается наша грунтовка.

— Может, подвезти до дома?

Да любая машина тут просто увязнет. Разве что наш внедорожник легко проезжает, но сегодня я не на нём и не с мужем.

— Не надо. Тут пять минут. Добегу. Спасибо, Игорь.

— Ульяна, давай провожу, — настаивает он, взвешивая мои пакеты в руках.

Два из строительного, один из продуктового — ноша не из лёгких.

— Я справлюсь, — забираю у него пакеты.

— Всё в порядке? — он вглядывается в моё наверняка светящееся счастьем лицо.

— Лучше не бывает. Увидимся в понедельник.

— До встречи.

Провожает меня взглядом, пока я тащу пакеты вверх по тропинке, переступая через корни. Кроссовки скользят на влажной земле, но я хожу по этой тропке слишком часто и привыкла уже.

На полпути останавливаюсь, перехватываю пакеты поудобнее, перевожу дыхание. Оборачиваюсь. Игорь наконец садится в машину и уезжает. Он уже давно не просто водитель, а можно сказать друг семьи.

В город я ездила за продуктами, краской, саморезами и ещё за чем-то по списку Филиппа. Это официальная версия. На самом деле мне ещё нужно было на приём к врачу.

Наш дом появляется за поворотом. Каменный, приземистый, вросший в холм. Четыре месяца назад это были развалины: просевшая крыша, стены в трещинах, терраса, с которой свисали гнилые доски. Марк, увидев это впервые, молча постоял, потом сказал: «Ну, нормально». Это был его способ сказать «вы чокнулись оба». Но Фил сказал — наш. И мы взяли. Ему надоело жить в шумном городе и очень хотелось работать руками.

А я просто хочу, чтобы он был счастлив.

Теперь крыша новая. Окна — большие, в тёмных рамах — Фил вставил сам. Внутри работает отопление, на втором этаже перестелены полы. Снаружи всё ещё страшновато, но это временно. Фил говорит — к осени будет красиво. Я ему верю. Он всё, что обещает, делает.

Слышу тихую музыку. Что-то тяжёлое, гитарное — его обычный мрак, от которого у меня сводит зубы. Но я давно перестала жаловаться, потому что заметила: он включает музыку, только когда ему хорошо. Когда плохо — работает в тишине.

Сегодня ему хорошо.

Обхожу дом и нахожу его на террасе. Вернее, на том, что через пару недель станет террасой. Пока это скелет из балок: часть уже обшита новыми досками, отшлифованными вручную, а часть торчит голыми рёбрами. Фил на коленях над чертежом, разложенным прямо на досках. Карандаш за ухом, рулетка в руке. Он без футболки, на спортивных штанах пыль и щепки, светлые волосы слегка взъерошены и в них играют солнечные блики.