Книга Твое любимое чудовище, страница 84 – Кира Сорока

— Кристина не Ульяна, — тихо отвечает Филипп.

Я не знаю, как это воспринимать.

Та самая Кристина, про которую он говорил психотерапевту?

— Кристина спала с ним по доброй воле, — добавляет Филипп.

— А тебе об этом говорили, — безрадостно отзывается Марк. — Но ты слышал только себя, братец. И в итоге загремел в дурку. А Кристина, виляя задом, испарилась, получив немало бабла от нашей семьи. И как я, блять, должен реагировать сейчас, когда вы с Ульяной оба втираете мне, что отец снова кого-то домогался? Ты уверен в этом на все сто? Как тогда был уверен?

Я вспыхиваю. Слёзы высыхают мгновенно.

Марк сейчас намекнул, что я… Что я — как эта Кристина?

Фил отвечает всё тем же тоном, не окрашенным ни в какую эмоцию вообще.

— Тогда зачем ты нам помог? Можешь и дальше безоговорочно верить отцу. Я привык.

Всё-таки захожу на кухню и сразу подхожу к Филу. Он обнимает меня, гладит ладонью по щеке, заглядывает в глаза.

— Хочешь, уйдём отсюда? — шепчу я.

— Куда? — вклинивается Марк. — Вам есть куда идти?

— Смысл оставаться у человека, который не верит родному брату? — обвинительно бросаю я.

— Я вообще-то верю! — зеркалит мой тон Марк. И тут же вмазывает кулаком в дверцу кухонного шкафа и рявкает: — Пиздец, блять, как верю!

Отворачивается и застывает у окна. Вижу, как тяжело и рвано дышит. Долго молчит, пока я вжимаюсь в Фила, целую его шею, подбородок, кадык.

Иногда людям нужно время для осмысления. Кому-то несколько дней, кому-то годы…

За эти годы Марк накопил слишком много, чтобы так просто осмыслить.

Мне его даже жаль.

Он вдруг разворачивается, взгляд у него решительный.

— Ладно. У меня есть план. Прорвёмся.

Фил

Офис на двенадцатом этаже. Панорамные окна, длинный стол, вода в стеклянных бутылках. Нейтральная территория — ни его, ни наша. Так настоял Марк.

— Ты готов? — негромко уточняет брат.

Готов. Мне кажется, я ждал этого часа слишком долго.

Киваю Марку, садимся за стол.

Два адвоката с нашей стороны, один со стороны отца. Он сидит напротив, и я впервые вижу его без брони. Без улыбки, без снисходительного прищура, без отцовской позы. Просто мужчина в дорогом костюме, у которого дрожит левое веко.

Марк раскладывает на столе документы. Методично, аккуратно, с нечитаемой эмоцией на лице. Но эта горстка бумаг — одно из самых ценных в моей жизни. Да и в его тоже.

Первый документ — заключение независимой психиатрической экспертизы. Я прошёл её три недели назад. Два дня тестов, бесед, наблюдений. У специалистов, которым отец не платит. У людей, которым нет смысла врать.

В заключении стоит всего один диагноз: посттравматическое стрессовое расстройство. Не антисоциальное расстройство личности. Не психопатия.

А ПТСР вследствие длительного морального насилия, медикаментозного подавления и систематических провокаций. Чёрным по белому, с подписями и печатями. Не придраться, в общем.

Второй документ — завещание матери. Оригинал, который Марк нашёл через её семейного нотариуса. У старика, который хранил копию двадцать лет и думал, что она никому больше не нужна.

Мама оставила всё мне.

Не отцу. Не Марку. Мне.

Квартиру в центре, загородный дом, счета. Отец стал моим опекуном после её смерти и получил доступ ко всему. По понятным причинам он был моим опекуном, ведь я был со штампом психа. Он распоряжался моим наследством как своим. Пятнадцать лет.