Книга Ремонту не подлежит, страница 45 – Лорен Форсайт

По пути домой я проверила, сколько денег у меня на сберегательном счету. Интересно, сколько он попросил? Дом стоит не меньше полумиллиона. Какая же «чуть меньшая сумма» поможет мне от него отделаться, сколько ему заплатить, чтобы он навсегда оставил ее в покое? Мама работала администратором в больнице, я знала, что таких накоплений у нее не было. «А мне много и не нужно – только на сад и чтобы было чем накормить гостей», – всегда говорила она. Я начинала допытываться, а она всегда отвечала, что она здесь мама, не я. Мы смеялись и меняли тему.

Я больше десяти лет копила деньги и накопила почти двадцать тысяч. Надеялась когда-нибудь купить свою маленькую квартиру, но с каждым годом эта перспектива становилась все более призрачной: я экономила, работала не покладая рук, а время шло. Если понадобится, возьму эти деньги.

Больше всего мне хотелось, чтобы мама боролась, чтобы сказала: нет, ты не можешь отдать отцу все, что накопила с таким трудом. Мне хотелось, чтобы на первом месте для нее была я. Но не суждено. На первом месте всегда был он, даже спустя столько лет. У него уже другая семья, другой дом, другая жена, а мама так и застряла с ним, как стрекоза в янтаре. Я пыталась не презирать ее за это.

Я знала, что отец получит желаемое. Как Хантеры всего мира получают желаемое легко и потом недоумевают, почему остальным так сложно всего добиться. Как Ники, требующая, чтобы люди становились такими, как надо ей.

Сильно ли это отличалось от того, чем мы с Толой и Эриком занимались в «Ремонте судьбы»? Мы тоже манипулировали, приспосабливали, адаптировали. Ники с Хантером требовали от людей, чтобы те с самого начала соответствовали их ожиданиям. Я к этому не стремилась, но умела сажать семена и взращивать потенциал. Я умела добиться желаемого, просто на это требовалось чуть больше времени.

Когда я вернулась в свою маленькую квартиру, мне хотелось лишь одного – поплакать хорошенько и потом долго принимать ванну. Но у меня осталось одно дело. Надо было разобраться с ним немедленно, пока я не струсила.

Я позвонила Ники.

— Привет! А я не знала, позвонишь ты или нет.

— Сто тысяч, – без предисловий проговорила я. Все, теперь назад пути нет.

Вряд ли она согласится, конечно. Абсурдно было требовать такую огромную сумму. Я сделала это только потому, что не простила бы себе, если бы не перепробовала все. Я должна была знать, что сделала все возможное.

— Что?!

Я стиснула зубы, унимая дрожь в голосе.

— Ты видела, как он себя со мной вел, ты понимаешь, как это будет сложно, и знаешь, сколько денег принесет твое шоу и коллекция свадебных платьев.

Ники замялась.

— А почему он так себя вел? Раньше я никогда не видела, чтобы Дилан кому-то грубил. Он самый добродушный парень из всех, кого я знаю. Он даже никогда не злится.

Естественно, правду я ей сказать не могла.

— Наверно, я напоминаю ему кого-то, кто ему не нравится, – придумала я на ходу, – или он переживает из-за предстоящей встречи с инвесторами и не хочет, чтобы ему помогали. Как бы то ни было, дело сложнее обычного. Ну как, стоит ли игра свеч?

Стоит ли Дилан свеч?

В трубке повисла тишина. Не перегнула ли я палку? Но я могла думать только о маме и уже представляла ее в сырой и тесной квартирке. Она будет звонить каждый день и сокрушаться, зачем продала дом. Сидеть и ждать, когда отец заглянет на огонек. Она больше не будет петь, поливая цветы. Мама завянет без своего сада.