Книга Ремонту не подлежит, страница 140 – Лорен Форсайт

Тут я не сдержалась.

— Ты можешь не ехать.

Дилан посмотрел мне в глаза, удержал мой взгляд, и мне захотелось отвернуться.

— Смелее, Али, ты можешь назвать хоть одну причину, почему я должен остаться? – Он склонил голову набок. – Сколько месяцев дрессировки мне еще понадобится?

— Нет, ты не понимаешь… – Я зажала рот рукой. Я была во всем виновата. Ничего уже не исправить. В этот раз не выйдет. Я не заслуживала его прощения.

Дилан разочарованно на меня посмотрел и хрипло произнес:

— Ты понимаешь, что это ты несчастна, это у тебя такая скучная жизнь, что тебе отчаянно хочется все контролировать и таким образом оберегать себя, чтобы не дай бог не начать жить? Что это тебя больше заботит, как все выглядит со стороны, а на свои чувства тебе плевать? Это ты больше всех притворяешься.

Я сжала губы и кивнула. Он был прав.

Дилан отошел от машины и открыл дверь. Его лицо стало непроницаемым.

— Тогда вот тебе мой подарок, Арести – я в свое время его не удостоился. Я прощаюсь с тобой. Это конец.

Он сел в машину, а я стояла на тротуаре и молча смотрела, как он уезжает.

Когда я вернулась домой, отец уже ушел, а мама была в прекрасном настроении. Не нервно притворялась жизнерадостной. Она на самом деле была счастлива. Мы съели пиццу на диване, как и собирались, она обняла меня за плечи, мы свернулись калачиком под пледом и посмотрели фильм. Потом я поднялась в свою детскую комнату и легла в детскую кровать совершенно без сил. Мама подоткнула одеяло и убрала волосы с моего лица, как в детстве.

— Я продам этот дом, – прошептала она, будто рассказывая сказку. – И куплю собственный, который смогу наполнить красотой и своими воспоминаниями. Ты будешь приезжать ко мне, и мы будем пить вино во дворике. Там не останется старой памяти о тебе, обо мне, о нас с отцом.

— Но память о бабушке тоже потеряется, – пробормотала я.

Мама улыбнулась и покачала головой.

— У меня тысяча воспоминаний о бабушке и дедушке, они разбросаны по всему свету. Пора мне сделать что-то для себя. И тебе, дорогая, пора начать жить для себя. Нас ждет что-то хорошее, я чувствую. Настало время смелых решений, что скажешь?

Я кивнула.

— Будет страшно, но я готова, – сказала она себе, и меня вдруг охватила гордость за маму. Она наконец решилась жить дальше.

Я подумала о Дилане. Вспомнила его красивое и хмурое лицо под уличным фонарем, когда он попросил меня назвать причину остаться. Я тогда решила, что отпускаю его и делаю ему подарок. Но это был самообман. Я побоялась сделать шаг.

— Да, – ответила я, – ты готова.

И я. Я тоже была готова.

— Арести! Быстро ко мне! – завопил Феликс, когда я явилась в офис на следующее утро. Все на меня таращились, в основном мужчины – ухмылялись и поигрывали бровями.

Женщины все знали и были на моей стороне, пока я помогала их сестрам, кузинам и парикмахершам. Но когда узнали мужчины, женщины притворились, будто у них нет со мной ничего общего. Никто не хотел, чтобы раскрылась их тайна, чтобы люди узнали, как они недовольны своей жизнью, устали, разочаровались и чувствуют себя несчастными. Я стала живым свидетельством того, что все вокруг притворялись, поэтому легче всего было от меня отвернуться. Они с упоением хвастались обручальными кольцами, фотографиями из отпуска, дорогим нижним бельем. Фасадом жизни, за которым скрывалась совсем другая история.