Онлайн книга «Деревенская фифа для подлого кавказца. Соседи по сексу»
|
— Значит, войну объявляешь, фифа деревенская? — тихо и очень опасно протянул он, поднимаясь во весь свой внушительный рост и отряхивая брюки. — Хорошо. Я вызовы люблю. Особенно такие… аппетитные. Но учти: я своё всегда беру. До последнего сантиметра. Он развернулся, перемахнул обратно через забор и направился к своему сверкающему чёрному внедорожнику, оставив меня посреди двора с бешено колотящимся сердцем, взъерошенным петухом и отчаянным пониманием, что это лето в Малых Петушках будет совсем не томным. Глава 2. Ночная разведка, мокрая рубашка и шашлык раздора Весь остаток дня я провела в состоянии боевой готовности. Во-первых, я демонстративно передвинула красные межевые колышки Давида не просто обратно к забору, а ещё на два метра вглубь его территории, воткнув поверх каждого по пластиковому стаканчику из-под сметаны — пусть знает наших! Во-вторых, я надела свой самый провокационный рабочий комплект: коротенькие джинсовые шортики, которые обтягивали мои ягодицы так плотно, словно были нарисованы акварелью, и кружевной белый топ на тонких бретельках, и принялась демонстративно мыть окна амбара из садового шланга. Я прекрасно видела, как на веранде соседнего коттеджа то и дело мелькала высокая фигура в белой рубашке. Давид разговаривал по телефону со своими прорабами, но стоило мне наклониться за ведром или потянуться с тряпкой к верхнему стеклу, как его зычный кавказский баритон давал петуха, а сам он замирал у перил, гипнотизируя мои изгибы. «Ага, смотри-смотри, захватчик, — злорадно думала я, специально покачивая бёдрами в такт воображаемой самбе. — Видит око, да зуб неймёт! Будешь знать, как на бабкины тыквы покушаться!» Однако к вечеру этот коварный тип перешёл к запрещённым методам ведения психологической войны. Ровно в восемь часов, когда я собиралась поужинать скромным салатиком из огурцов и кефиром (не то чтобы я собиралась худеть — свои девяносто пять килограммов чистой харизмы и женственности я нежно любила, но после жаркого дня хотелось лёгкости), со стороны участка Давида потянуло ТАКИМ ароматом, что у меня подкосились колени. Пахло берёзовыми углями, дымком, базиликом, запечёнными на костре помидорами и божественным, сочным, замаринованным по всем законам горного гостеприимства бараньим шашлыком. Давид выкатил огромный кованый мангал прямо к самой границе нашего забора — буквально под окна моей спальни! Более того, он снял свою пижонскую рубашку, оставшись в одних тёмных домашних брюках с обнажённым торсом, который в отсветах углей казался вылитым из тёмной бронзы, и принялся обмахивать шампуры опахалом, направляя весь густой, сводящий с ума мясной дух точнёхонько в мою сторону. Это был удар ниже пояса. В моём желудке заурчало так громко, что куры в курятнике тревожно заквохтали. — Сосед! — высунулась я из окна второго этажа, кутаясь в шёлковый алый халатик, который то и дело норовил распахнуться на груди. — Ты совесть имеешь или ты её на кадастровой палате пропил? Убери свой крематорий от моих окон! У меня занавески твоим бараном пропахнут! Давид поднял голову, сверкнув белозубой улыбкой в густой бороде, и демонстративно перевернул шкварчащий кусочек корейки, с которого на угли с шипением капнул прозрачный сок. — Вах, Василиса-джан, зачем ругаешься? — проурчал он, и его взгляд ласково скользнул по моим обнажённым плечам. — Это не баран, это молодая ягнятина с гранатовым соком и кинзой. Иди сюда, соседка, заключим перемирие. У меня тут киндзмараули охлаждённое, лаваш горячий, сулугуни… Чего ты там наверху как гордая птица сидишь? Спускайся, накормлю от души. |