Онлайн книга «Однажды в Америке… Хочешь выжить – стреляй первым. Кодекс калибра.45»
|
— Мэм! Сэр! – неслось во все стороны с катафалка. В город пришло Событие. Оторванные от родины, приехавшие сюда со всех сторон света, эти люди ничего не знали, кроме работы. Они ковали свое будущее с утра до вечера. Шесть дней в неделю. А в воскресенье – церковь и пирог с начинкой. Изо дня в день, из недели в неделю, из года в год все повторялось снова и снова, пока не приходит Событие, которое навсегда останется в истории их города, о котором можно будет рассказывать приезжим и друг другу в длинные, зимние вечера. Только теперь я рассмотрел, что многие из жителей вырядились как на праздник. Их оживленные и довольные лица только что не светились от счастья. Можно было подумать, что на их городок уже пал отсвет славы городов, где совершали свои подвиги известные всему Дикому Западу шерифы, ганфайтеры и бандиты. Решив, что с меня хватит этого зрелища, я втащил Тима в цирюльню, который замер, глядя на проезжающий катафалк. В лавке стоял запах лавровишневой воды и свежего мыла. Местный мастер расчески растерянно бросал взгляды то на меня, то на мальчика, не зная, как к нам относиться. — Э, мистер… Что будем… — Ванна. Стрижка. Для него. Потом все то же – для меня. Плюс бритье. Цирюльник натянуто улыбнулся. Мое выражение лица, видно, не располагало к обычным вольностям, которые он позволял со своими обычными клиентами. — Да, сэр. Пять минут, сэр. – Тут он обернулся в глубь помещения, отгороженного большой цветастой ширмой, и крикнул: – Сара! Джентльмены желают принять ванну! Из-за ширмы выглянуло простоватое, на мой взгляд, женское лицо. — Пять минут, Кент! Пять минут! Она уже наполовину налита! Пусть господа немного подождут! Я догадывался, что меня ожидает. Подобное счастье я уже испытал перед выпиской из больнички города Данвилля. Дубовое корыто, которое они называли ванной. В нем перемылось, наверное, полгородка, не считая всех приезжих и заезжих. Но другого выхода не было. Быть сравнительно чистым или… — Тим. Искупаешься – переоденься. Старые тряпки выкинь. — Хорошо, Джек. Только дожидаться я тебя не буду, зайду на кладбище. С мамой попрощаюсь. — Хорошо. Я там тебя найду. В дороге я слушал рассказы Тима о его трудной и безрадостной жизни после смерти матери, о людях – жителях городка, но больше всего мне довелось узнать о лошадях. Он был их фанатом. Даже когда он рассказывал о жителе городка, то нередко сбивался на лошадь этого человека. Какой у нее нрав и что она любит. Парень, похоже, их любил больше, чем людей. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Люди здесь, на Западе, в своем большинстве были грубы и жестоки. Тяжелые условия, неустроенная жизнь, оружие в свободном обращении. Дикие пьянки, драки, поножовщина и стрельба. Надо же как-то выпустить пар после тяжелых трудовых будней, а если подвернется бездомный малыш, он тоже может сгодиться. Его можно обругать, дать пинка или затрещину. Не успели мы проехать и пятнадцати миль, как увидели впереди катящееся на нас громадное облако пыли, впереди которого неслись во весь опор с десяток ковбоев. Мы тут же свернули в сторону, чтобы не попасть в эту пыльную завесу. Мчащийся впереди здоровенный ковбой с красным лицом и пшеничными усами, скользнув по нам взглядом, крикнул за спину: — Том! Разберись! Потом догоните! |