Онлайн книга «Графиня Справедливая»
|
Кутузов с батальоном Суздальского полка лично взял бастион у Килийских ворот. Де Рибас форсировал Дунай и захватил береговые укрепления и батареи. Ближе к девяти утра Суворов приказал начинать вторую волну штурма. Внешние укрепления были захвачены, но внутренняя часть крепости еще не сдалась. Камень, казармы, гостиницы – и все это надо штурмовать, а улицы узкие, кривые, а летит на тебя из всех окон, и лошади вырвались, носятся по улицам… Суворов плюнул, приказал подогнать маленькие пушки и стрелять новым снарядом. Жалко лошадок? А людей не жалко? Лошадь – это не только хвост и грива, это еще большая масса и подкованные копыта, которыми как достанется, так добавки и не потребуется. Артиллеристы принялись расчищать дорогу. Но против зданий не могли помочь и орудия, каждое приходилось брать как маленькую крепость. Около полудня генерал Ласси дошел-таки до центра города. Максуд-Гирей пытался организовать сопротивление, но не учел возможности новых снарядов. С тем и помер, когда прилетело сразу пять трехфунтовых «бонапарт», а его люди принялись сдаваться в плен. Каплан-Гирей пытался прорваться из города – с тем же результатом. Били с земли, били с воды… В два часа дня русские колонны добрались до центра крепости, а в четыре часа Суворов огляделся по сторонам – и понял. Они это сделали. Измаил – наш! * * * Комендантом крепости Суворов назначил Кутузова. Первое, что приказал сделать Михаил Илларионович, так это шарахнуть «бонапартой» со стен крепости. Выполнили. Ага, аккурат по мирному населению, которое сбежалось мародерить и грабить. Такое все мирное, что аж до слез! Потери были огромные. Погибло около тридцати тысяч турок, которых Кутузов, без особых рассуждений, приказал скидывать в Дунай. Рыбы сожрут! А им такое в крепости не надо! Вы представляете, что с ними через неделю будет? Но сколько всего захватили! Почти три сотни орудий, до четырехсот знамен, деньги, лошади, корабли… Русские потери составили около трех тысяч человек. И примерно столько же было ранено. Россия открыла себе дорогу на Балканы[66]. * * * — Коза?! Со смеху помирала и Мария-Антуанетта. И его величество вытирал слезы. Может, чуточку истерические, но искренние. Кажется, радовался, что у него без козы обошлось. Робеспьер даже речи перестал произносить – слушали-то охотно, но смеялись не в самых подходящих местах. Надолго не хватит, память у народа короткая, но – пока он притих. А Мария-Антуанетта решила бежать. И Людовик согласился. Собственно, его сильно никто и не спрашивал, он был поставлен перед фактом. Готовили побег Ханс фон Ферзен, де Бретейль и де Буйе. Все было готово. Костюмы, дорога, войска, до которых надо только доехать, – оставалось только прыгнуть. И почему бы не сейчас, пока Робеспьер, самый страшный из тюремщиков, отвлекся?[67] Наконец их величества отсмеялись и переглянулись. — Через три дня, – негромко произнесла королева. И Людовик согласно кивнул. Бежать ему не слишком хотелось, он боялся, что начнется гражданская война, но Мария-Антуанетта поставила ультиматум. Король – как хочет. Она сбежит обязательно. Людовик думал недолго. Дураком он не был и видел, куда дело катится. Лучше бежать, чем последовать за Карлом Первым. Да, пора… * * * Когда начинаются проблемы на суше, надо отыгрываться хотя бы на море. Что и пытался сделать Гассан-паша. |