Онлайн книга «Графиня Справедливая»
|
Екатерина не собиралась распространять и насаждать заразу в своей стране. Р-революция? Р-разорву! И, возможно, у ее внука Николая, когда он отдавал приказ стрелять по декабристам, было такое же настроение. * * * Кого не ожидал увидеть на своем пороге гражданин Лафайет, так это гражданина Мирабо. — Оноре? Что привело вас ко мне? — Я уезжаю, Жильбер. Лафайет где стоял, там и сел. — Уезжаете?! Но позвольте! Мирабо был героем толпы, ему доверили создание национальной гвардии, его речами восторгались, он сочинил Декларацию прав человека и гражданина… и он уезжает?! Это вообще не укладывалось в голове! Мирабо развел руками: — Я не могу остаться. Да и вряд ли от меня будет польза, я все равно скоро умру. — Умрете? Оноре, извольте объясниться! Можно обозвать себя хоть гражданином, хоть папуасом, но что в детстве вбили, то и вылезет в сложных моментах жизни. Хоть ты три раза от всех приставок откажись, все равно останешься де Ла Файетом! Мирабо тоже был не из простых и безобидных, но ему не хотелось сопротивляться. Даже наоборот – приняв решение, которое перевернуло его жизнь, он хотел поговорить о нем. Ну кто-то же должен его понять? Правда же? — Вы помните мадам Изиду, Жильбер? Помните? Да ее весь Париж помнил. А некоторые – особенно. Вон Робеспьер до сих пор на людях не появляется лишний раз. Аукнулась ему та коза, народ то блеет, то ржет… — Это из-за нее? — Вы можете мне не верить, Жильбер, это ваше право. Но она сказала мне, что Гильотен приведет в Париж Шотландскую деву. — И?.. — Вы видели его чертежи? Лафайет потер двумя руками лицо. Не помогло. — Видел… да, похоже. Но что в этом такого? — Она сказала, что я еще смогу прийти… найти… если я уеду сейчас, у меня еще есть шанс пожить. А если останусь, то скоро умру, и даже мой прах не узнает покоя. Лафайет подошел к столу и налил вина в два кубка. — Выпьем, Оноре? — Благодарю. Мирабо сделал глоток вина. — Хорошее… — Из старых запасов. Оноре, вы уверены? От вас многое зависит, на ваших плечах огромная ответственность, Франция нуждается в нас! — Какая разница? Если я все равно скоро умру? Годом больше, годом меньше… что это даст Франции? Что это даст мне? Лафайет качнул головой: — Я не знаю, как вас разубедить, Оноре. — Никак. Да и вы, Жильбер… вы же к ней ходили? Не надо отрицать! — Я и не стану. И я, и Демулен, и… да все мы у нее побывали! — Я не знаю, что она предсказала другим, но Камиль уехал. И это правильно. — Вы поедете к нему? — Я поеду в Египет. — КУДА?! — В Египет. — Но это так далеко! — А мне все равно. Я хочу перед смертью увидеть Нил. Увидеть пальмы и, может, сорвать с пальмы свежий финик. Почему нет? — Но… ваша цель? Наши мечты? Идеалы? Свобода, равенство, братство?! Разве они не стоят того, чтобы отдать им свою жизнь?! — Свою – безусловно. — Но?.. — Король умер. Королева. И где сейчас дофин и принцесса? Лафайет замялся. Ответа у него не было. И если сознаваться самому себе, честно… да этим бы и кончилось. Короля нельзя приговорить? Карлу Первому об этом расскажите! А Лафайет насмотрелся в Штатах и понимал – можно. И такое было вполне вероятно! Не верите? А вы на Робеспьера посмотрите! Думаете, он удовольствуется тем, что уже получил? Лафайет понимал, что Людовик Шестнадцатый – не идеал правителя. Но вот беда-то, свергнув его, народ получил на свою голову целую свору крыс, которая готова была произносить патриотические речи, но не работать реально. |