Онлайн книга «Воспоминания. О Некрасове, Достоевском, Тургеневе и других»
|
Некрасов проговорил все это сильно взволнованным голосом и опять стал ходить по комнате, продолжая: — Пусть не читает моих стихов светское общество, я не для него пишу. — Значит, ты, любезный друг, пишешь для русского мужика, но ведь он безграмотен! – язвительно заметил Василий Петрович. — Мне лучше тебя известно, что есть много грамотных мужиков, да и скоро русский народ поголовно будет грамотен, несмотря на то, что у него нет учителей. — И будет выписывать «Современник»! – улыбаясь, произнес Тургенев. Некрасов заметно смутился и прекратил ходьбу. — Браво, браво, Тургенев! – воскликнул Боткин и с сожалением в голосе продолжал: – Ай, ай, любезный Некрасов, поразил ты нас; такой практический человек и вдруг такая маниловщина в тебе. — Имеете право потешаться надо мной! – мрачно отвечал Некрасов. – Я вас еще более потешу и удивлю, если выскажу вам свою откровенную мысль, что мое авторское самолюбие вполне было бы удовлетворено, если бы, хоть после моей смерти, русский мужик читал бы мои стихи! Василий Петрович в ужасе схватил себя за голову и воскликнул: — Боже упаси нас видеть в тебе конкурента автора «Бовы королевича»… Нет, ты сегодня, мой любезный друг, говоришь чистейший абсурд. – И иронически добавил: – Хочешь быть русским Беранже; но ведь ты, мой любезный, не сообразил, что во Франции народ цивилизованный, а наш русский – это эскимосы, готтентоты! — Ты бы, Василий Петрович, лучше молчал о русском народе, о котором не имеешь понятия! – раздражительно воскликнул Некрасов. — И знать не хочу звероподобную пародию на людей, и считаю для себя большим несчастьем, что родился в таком государстве. Ведь вся Европа, любезнейший, смотрит на русского чуть ли не как на людоеда. Ты ведь не путешествовал по Европе, а мы в ней жили и не раз испытали стыд, что принадлежим к дикой нации. — Если ты нашел, что я говорю сегодня абсурд, то ты сейчас перещеголял меня, Василий Петрович, – ответил Некрасов. — Да, я европеец, а не русский дикарь, – разгорячась, воскликнул Боткин. Тургенев остановил В. П. словами: — Вы оба горячитесь и уклонились в сторону от предмета вашего разговора. В. П. хотел что-то возразить, но Тургенев прервал его словами: «Дай мне объяснить Некрасову насчет Беранже». И он начал доказывать, что Беранже мог быть народным поэтом, потому что во Франции, в больших городах, есть оседлый народ, до которого коснулась цивилизация, а в России народ является в столицу на время, запродать свой физический труд, и снова уходит в деревню, и столичная цивилизация не соприкасается с ним; каким он пришел в столицу, таким и уходит по своим деревням, так что появись хоть десять народных поэтов в Петербурге, русский народ не будет иметь о них понятия. Приход гостя прервал этот разговор. Я восстановляю те разговоры, которые производили на меня сильное впечатление. В продолжение многих лет мне постоянно приходилось слушать людей, ведущих длинные разговоры за утренним чаем, за завтраком, за обедом, за ужином; поневоле эти разговоры врезывались в моей памяти. Теперь, я думаю, таких продолжительных разговоров и не может быть между литераторами, как прежде, потому что о многом они могут говорить в печати, а тогда должны были удовлетворяться одними только разговорами. «Чтобы хорошо узнать человека, надо с ним съесть пуд соли», – говорит пословица, а мне пришлось съесть десяток пудов соли с некоторыми литераторами в течение тридцати с лишком лет. |