Онлайн книга «Воспоминания. О Некрасове, Достоевском, Тургеневе и других»
|
— Еще более расстроите себя, если цензора не уломаете! Плетью обуха не перешибешь! – заметил Некрасов и начал рассказывать, что в 1848 г. проделывали цензора со статьями и какие курьезные объяснения ему приходилось иметь с ними. — Однако вы тогда были настолько неблагоразумны, что употребляли все усилия добросовестно исполнять свою обязанность перед читателями «Современника»? – сказал Добролюбов. – Как же теперь хотите издавать «Современник» спустя рукава, оправдываясь благоразумием! — Ну, делайте как знаете! – отвечал Некрасов и пошел одеваться, чтобы ехать в клуб, а Добролюбов уселся за работу. Уходя, я спросила его, прислать ли ему чай, но он отвечал, что придет ко мне пить чай, как только окончит работу; но не прошло и часа, как человек пришел мне сказать, что Добролюбову нездоровится. Я нашла Добролюбова лежащим на диване; у него был сильный пароксизм лихорадки, и он едва мог проговорить: «Согрейте меня!.. Только ради бога, не посылайте за доктором!» Я укутала Добролюбова и напоила его горячим чаем; после озноба у него сделался сильный жар. Когда он перестал гореть, то встал на ноги, но так был слаб, что не мог стоять, и снова сел, сказав: — Как же я доберусь до дому? — Я вас не пущу домой, если бы вы даже и не чувствовали слабости. — Я охотно останусь у вас ночевать, мне противна моя мрачная квартира, похожая на склеп… да и я в таком настроении, что не хочется оставаться одному. Я советовала ему лечь спать, но он просил меня посидеть около него и прибавил: — Это напоминает мне детство. Я был хворый мальчик и часто страдал бессонницей; мать, бывало, ночью придет посмотреть на меня и, увидя, что я не сплю, сядет около меня, и мы разговариваем. Добролюбов с чувством начал рассказывать, какая была его мать умная, развитая и добрая женщина и потеря ее была так для него ужасна, что в первое время ему приходила мысль лишить себя жизни, в таком был он отчаянии. Чтобы отвлечь Добролюбова от тяжелых воспоминаний, я стала ему рассказывать о Белинском, о котором он и прежде много меня расспрашивал. В час ночи вернулся Некрасов, и Добролюбов его встретил словами: — Я думаю, вы никак не ожидали опять найти у себя ночлежника? — Хорошо сделали, что остались, погода отвратительная! – отвечал Некрасов. — Поневоле остался, такой был сильный пароксизм лихорадки, что я стоять не могу на ногах. Спасибо, Авдотья Яковлевна согрела меня и даже рассеяла мои мрачные мысли, рассказав мне много интересного о Белинском. — Жаль, что вы сами не знали этого человека! – сказал Некрасов, сев около дивана, на котором лежал Добролюбов. – Я с каждым годом все сильнее чувствую, как важна для меня потеря его. Я чаще стал видеть его во сне, и он живо рисуется перед моими глазами. Ясно припоминаю, как мы с ним, вдвоем, часов до двух ночи беседовали о литературе и о разных других предметах. После этого я всегда долго бродил по опустелым улицам в каком-то возбужденном настроении, столько было для меня нового в высказанных им мыслях… Вы вот вступили в жизнь и в литературу подготовленным, с твердыми принципами и ясными целями. А я!.. Некрасов махнул рукой и продолжал: — Заняться своим образованием у меня не было времени, надо было думать о том, чтобы не умереть с голоду. Я попал в такой литературный кружок, в котором скорее можно было отупеть, чем развиться. Моя встреча с Белинским была для меня спасением… Что бы ему пожить подольше! Я бы был не тем человеком, каким стал теперь! |