Книга Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время, страница 76 – Ласло Ф. Фёлдени

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»

📃 Cтраница 76

Подобно рассказу По, «Скверный стекольщик» начинается с теоретических рассуждений. То, что у По – «нечто парадоксальное», у Бодлера – «таинственный непостижимый импульс»[291], под влиянием которого человек действует так быстро, что сам не понимает, что им движет. Ни моралист, ни врач не могут найти этому объяснения, говорит Бодлер, – но и сам он может написать о причине только вот что: «нами овладевают какие-то зловредные демоны, и по их наущенью мы, сами того не сознавая, исполняем их самые нелепые прихоти»[292]. По мнению врачей, это «истерическое» явление, пишет Бодлер в то самое время, когда врач Жан-Мартин Шарко в Париже начал изучать истерию. Те же, кто мыслит глубже врачей, продолжает он, обнаружат, что этот стимул «сатанинского» происхождения, – объяснение, которое, конечно, не более научно или глубоко, чем то, что предлагается врачами. Скорее, это метафорическое описание того, что немногим позже будет сформулировано в психоанализе как «“Я” больше не хозяин в собственном доме». Согласно Бодлеру, Сатана – один из движителей души: «На изголовьи Зла наш разум усыпляет / Сам Дьявол Трисмегист; им ум обворожен; / И дорогой металл душевной воли он, / Алхимик и мудрец, до дна в нас испаряет»[293], – пишет он в стихотворении «К читателю». Бодлер утверждает, что Сатану или Демона нужно любить именно потому, что рассудок против него бессилен. В конце концов, это нечто такое, чего не может уловить логика повседневной жизни и что разрывает всеохватывающую сеть причинно-следственных связей.

В сонете «Прохожей» именно молния, разламывающая тьму, освобождает человека из плена Времени. Этот мотив присутствует и в рассказе «Скверный стекольщик». Побуждение, повинуясь которому повествователь зазывает стекольщика вместе с его хрупкой ношей в свою квартиру на шестом этаже, – молниеносно. Когда оказывается, что у него нет цветных стекол, «сквозь которые жизнь казалась бы лучше»[294], он выталкивает стекольщика на улицу и швыряет в него с балкона цветочный горшок, разбивая все его стекло, «разбившееся» – радуется повествователь – «с оглушительным звоном хрустального замка, в который угодила молния»[295]. Сам повествователь и есть эта молния, когда, проснувшись в плохом настроении, он почувствовал, что должен «совершить нечто великое, некий блистательный подвиг»[296], и, увидев внизу стекольщика, мгновенно принял решение. Конечно, во всей этой последовательности действий есть и спланированность, более того, на ее выполнение уходит довольно много времени, поскольку спускаться с шестого этажа с таким количеством стеклянных предметов непросто. И то, что рассказчику хочется увидеть серый город цветным, очень даже понятно. Примечательно также, что повествователь из-за отсутствия у стекольщика цветных стекол разбивает весь его товар, который под влиянием «сатанинского» поступка превращается в чудесный хрустальный замок. И все-таки и первоначальное решение, и разбивание в конце товара стекольщика можно назвать чем угодно, только не рациональным. Логичная, планомерно выстроенная последовательность действий оказывается заключена в скобки нелогичности. После того, как повествователь разбивает товар стекольщика, он не испытывает удовлетворения, но разрушение само по себе приносит ему радость, даже наслаждение. «Но что вечное проклятие тому, кто на секунду обрел бесконечность наслаждения (jouissance)?»[297] – завершает он свою тираду.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь