Книга Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время, страница 42 – Ласло Ф. Фёлдени

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»

📃 Cтраница 42

Поначалу многие художники приветствовали дагеротипию именно из-за технической ее новизны: родилось новое искусство, которое отличалось от всех искусств, известных к тому времени. Надар пишет в воспоминаниях о том, насколько суеверен был Бальзак в отношении дагеротипии: он полагал, что у каждого человека есть многослойная духовная форма (spectr), и когда кого-то фотографируют, он своей невидимой духовной формы тем самым лишается. Надар говорит и о том, что Бальзаку не потребовалось далеко ходить, чтобы набрать верующих для своего «нового прихода» (nouvelle paroisse): вскоре к нему присоединились Нерваль и Готье, разделявшие его суеверия[142]. Среди великих изобретений XIX века, появившихся одновременно с фотографией, Надар упоминает именно те, которые расширяют границы чувственно воспринимаемого мира: такие как телефон или фонограф, но также труды Пастера и открытие бактерий; работы Этьена-Жюля Маре, создателя хронофотографии[143], который, кроме того, открывал новые пути в исследованиях физиологии полета[144]. Упоминает он и Жана-Мартена Шарко, великого исследователя истерии, подавления и отвержения, открывшего «таинственную дверь в мир по ту сторону физики (hyperphysique)»[145]. Располагающееся, по мнению Надара, «по ту сторону физики» не так далеко от того, что Фрейд, считавший Шарко своим единственным настоящим учителем, позже назовет бессознательным. Суеверия Бальзака Надар не разделял; в то же время он причислял фотографию к изобретениям, которые, по словам Уильяма Блейка, открывают «врата восприятия». За этими вратами – не бальзаковские духовные формы, но нечто такое, что делает реальность – в том числе и человеческую природу, до тех пор, казалось бы, устойчивую и однозначную – все более пластичной. Тальбот в «Карандаше природы» утверждает, что фотография раскрывает скрытые прежде тайны природы. Свет, пишет он, способен даже вызывать изменения в материи и создавать изображение на бумаге. Два десятилетия спустя в опере Вагнера «Тристан и Изольда» Тристан перед смертью поет: «Как, я слышу свет?» (Wie, hör’ ich das Licht?). Тальбот, а позже и Надар не «слышат» свет, а «видят» его.

Фотография делает видимым то, что составляет предварительное условие самого видения. Надар называет перечисленные им изобретения чудом. Чудо – уже то, что человек выходит за привычные ему рамки – то есть за пределы пространства и времени, и получает опыт, который на языке традиции называется мистическим. Дагер и Тальбот одарили своих современников этим опытом. Когда в 1834 году Тальбот начал экспериментировать с нитратом серебра, хлоридом серебра и физиологическим раствором, он добился того, чего жаждали алхимики, – одухотворил материю. На своем материале он получил те же результаты, что были достигнуты и в других искусствах.

Видимое и невидимое

За пределами спектра, воспринимаемого человеческим глазом, тоже существуют световые лучи. Что произошло бы, если бы эти невидимые лучи с длиной волны меньше ультрафиолетовой проникли через щель в затемненную комнату, где находятся люди? Комната была бы залита светом, и тем не менее никто не видел бы друг друга в темноте. Но если установить в щель камеру, направленную на ничего не подозревающих людей в комнате, на получившемся снимке все были бы видны. Не говоря уже о том, какие раскрылись бы секреты!

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь