Онлайн книга «Девочке в шаре всё нипочём»
|
— Ма с отцом собачатся, – зачем-то говорю Джиму. – Он детей больше не хочет, а она беременная. — Ух ты! Поздравляю! — С чем? — С братом. Или с сестрой. Это же классно. — Да ну, с младенцами геморрой один. — А я очень хотел кого-то, но мои не могут, – Джим и сейчас не жалуется, а просто рассказывает. – Мама долго проверялась и пыталась лечиться. И папа тоже надеялся. А как поверили, что выхода нет, обрушили на меня все свои родительские инстинкты. Они уже раз пять могли развестись, если бы не я. Так что надо соответствовать. Поеду в Москву, поступлю, пусть радуются. А у тебя – свобода. И знаешь, дети прикольные, тебе понравится. — Мне уже не нравится, – я в этом не уверена, но проверять не хочу. – Надоело всё. Вот бы сбежать куда-нибудь, хоть на Северный полюс. Закопаться в сугроб и сдохнуть. Джим смотрит на меня, как на маленькую. Свысока, насмешливо, но по-доброму. Тянет руку и отводит чёлку с глаз. Пальцы у него осторожные, ласковые. А я упираюсь спиной в стойку и не могу отвести взгляд от его лица. И салон автобуса становится вакуумной упаковкой: из него медленно уходит воздух, пространство сжимается, и нас с Джимом всё сильнее сдавливает и тащит друг к другу. Я вдруг понимаю, что он меня поцелует. Губы немеют от страха и предвкушения. А потом? Что мы станем делать потом, о чём говорить? Ведь если что-то пойдёт не так, это не исправить, не отмотать назад. — Моя остановка, – выдыхаю я и, не дожидаясь ответа, спасаюсь бегством. Джим не выходит за мной. Надо было отдать ему шарф. Надо было остаться. Надо было… как же всё это сложно! 18 В прихожей истоптанный, загаженный пол, в кухне – свинарник. Значит, Ма прислушалась к моему совету и позвонила Инусику, а та, судя по грязным тарелкам, привела с собой ещё парочку прожорливых тёток. Бутылки, рюмки, стаканы, измазанные по краю алой помадой. Апельсиновая кожура, огрызки, ошмётки, коробка из-под пиццы, распотрошённая курица гриль, окурки. Горы окурков. Что она творит, она ведь в положении! Хотя какое мне дело? И разгребать эту помойку я не стану, даже близко не подойду. Хорошо, проветрить додумались, но всё равно пованивает и холод собачий. Ма нахожу в гостиной. Она в утреннем халате, непричёсанная – видать, сильно страдает. Свернулась на диване перед телевизором. Кулак под щекой, глаза закрыты. А на экране негромко жужжат американские толстухи – выбирают свадебное платье в дорогом салоне. Ма часто мотает эти идиотские шоу по кабельному. Реалити про свадьбы, детские конкурсы красоты, пластические операции и прочую забугорную туфту. Обычно мне это без разницы, но сейчас бесит. Фальшивая правда. Такая же, как Ма, Инусик и все их подружки. Тихонько присаживаюсь на подлокотник кресла, беру пульт и листаю каналы. Вспыхивают и гаснут картинки, сливаются в несъедобный винегрет. Фигня, фигня, фигня. Останавливаюсь на японской мультяшке и подвисаю. «Лунная призма, дай мне силу!» – голосит девица в матросском костюмчике и превращается в супергероиню. …А если бы он меня поцеловал? Стоп! — Пришла? – глухо спрашивает Ма. — Пришла. — А он? — Нет. Она садится, пытается пригладить жёсткие немытые лохмы, трёт глаза. Дёргает шнурок бра и морщится, словно от боли. Лампочка слабая, но её тусклого жёлтого света достаточно, чтобы явить миру отёки под глазами Ма. Она выглядит так, будто её жевал великан. Пожевал и выплюнул. |