Онлайн книга «Девочке в шаре всё нипочём»
|
— Мама очень переживает, когда ты задерживаешься. — Когда ты задерживаешься, она переживает ещё больше, – спокойно замечаю я. — Знаешь, мне всё-таки уже не пятнадцать. — Вот именно. Он понимает, к чему я веду, но не хочет это обсуждать. Можно расслабиться, вопросы закончились. На сегодня. А завтра мы снова топаем к Тим Санычу, чтобы порыться в его книгах и потрепаться на околофилософские темы. 10 Мы танцуем на крыше, дружим с Санычем и боготворим Легенду. Тим Саныч не разделяет наших восторгов, но раздобыл где-то пластинки с первыми песнями гуру. И другие тоже. Сам он любит Жанну Агузарову, а у меня пломбы в зубах вибрируют, так высоко она забирает, когда поёт. Иногда мы гасим свет, и Саныч заряжает в проигрыватель какую-то старинную и непривычную музыку. Не мажорные вальсики и прочие легкомысленные поскакушки, а серьёзный, глубокий звук. Органные низы давят на затылок, а скрипки тянут из нас жилы. Бах, вот что это такое. Это почти так же классно, как диафильмы в детстве: есть особая магия в тёмной комнате, в растянутой на стене простыне, в потрескивании проектора и летящих в жёлтом луче пылинках. И у Саныча что-то похожее – вертится пластинка, шипит, подкашливает, а вместо простыни и картинок – музыка. И ничего ей не мешает. — И я буду делать музыку, – говорит Чепчик как-то вечером на крыше. – Я уже неплохо лабаю на басу. И тексты пишу. — Гы-гы-гы, – комментирует Спринга. — Ну, а чё, – заступается за друга Каша. – Будем на его концерты в окошко лазить. Ты, Чепа, главное, не пой. Спринга хохочет в голос. Её высокий, чистый смех летит в тёмное небо. Сегодня облачно, звёзд не видно, а крыша поблёскивает после короткого дождя. Мы сидим кружком, подсунув под себя рюкзаки. Только Будда взгромоздился на жестянку, по которой с час назад отстучал обычное «тум-тум-тудум». Спринга замолкает, чиркает спичкой, и Джим тихонько затягивает про то, что лиц не видно, виден лишь дым за искрами папирос. Он здорово поёт, но с гитарой так и не подружился – дальше трёх аккордов и баррэ дело не пошло. — Петь надо Джиму, – говорю я. – Чепчик, возьмёшь его к себе? — Нет, – Джим грустно улыбается, – будущее рок-звезды мне не светит. Последний год школьной каторги, а потом в МГУ, родители уже решили. — Подумаешь, – фыркает Спринга, – ты же не решил. — Да я не против. Поеду в Москву, погляжу, с чем её едят. Он поворачивается ко мне, будто это и моё дело. Пожимаю плечами, но Джим продолжает смотреть. Чего надо-то? — А ты? – спрашивает он. — Не знаю, – говорю. – Отец хочет на юридический засунуть, посмотрим. А может, с Буддой в Африку подамся. Будда свято верит, что торчит тут из-за школы. Вот закончит, и добрые люди заберут его к себе. Обязательно заберут. — Не вопрос, – лениво отзывается Будда, и я расплываюсь в благодарной улыбке. — Ничего у вас не получится, – хихикает Спринга. – Туда на троллейбусе не добраться, только с пересадками. — Автостопом поедем, – Будда задумчиво крутит в пальцах барабанную палочку. – Или авиастопом. Хочешь с нами? — Да ну. Я – в Питер. Буду снимать про вас авторское кино. — Ну конечно, авторское, – пытается отыграться Чепчик. – Сама-то знаешь, чем оно отличается от обычного? — Как бы тебе объяснить, Чепа, чтобы ты понял? – Спринга высокомерно щурится и чуть надувает ярко накрашенные губы. – Это когда похоже на простое кино, но твою роль играет злобный карлик. |