Книга Элегии родины, страница 75 – Айяд Ахтар

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Элегии родины»

📃 Cтраница 75

Все это Риаз мне изложил спокойно и по-деловому, без спешки и той доверительной заговорщической интонации, с которой обычно передают слухи. Как будто не происходит ничего необычного и даже примечательного. Но я не упустил из виду очевидного обмана доверия шейхини. Когда мы поднялись по ступеням здания, вынули бумажники и телефоны и прошли через рамки, где по сторонам стояли весьма бдительные сотрудники службы безопасности Готэм-Хилла – настороженные, без сомнения, преобладанием мусульман среди входящих в двери, я помню, что был польщен. Я чувствовал, насколько сильно меня притянул Риаз, и мне приятно было думать, что и я притягиваю его не меньше.

4.

В последующие месяцы я видел Риаза чаще, чем мог бы ожидать. Регулярно приглашаемый на мероприятия фонда, я оказывался в присутствии то одного, то другого известного американца – каждый мусульманин, каждый участвует в какой-то работе, в свете которой моя самопоглощенная занятость драматургией и противоречиями начинала казаться не только мелочной, но еще и бесстыдной. Эти люди меняли мир шаг за шагом – один грант, один заключенный, один квартал округи, один перевод, один избирательный марафон, и – да, одна пиар-кампания за раз. Там были Сами Слейман, родившийся в Сирии и выросший в Лос-Анджелесе, основатель «Хакк» – общественной организации, предоставляющей страховочную сетку, которую, как он считал, местные власти должны предлагать (но редко это делают) нуждающимся: талоны на бесплатное питание, клиника со свободным доступом, общественный центр занятий искусствами и кафе, профориентация для бывших правонарушителей и молодежи в зоне риска; Хафса Хоссейн, юристка, родившаяся в Чикаго и закончившая Гарвардскую школу права, которая – когда не составляла документы от лиц обвиняемых-мусульман, лишенных своих законных прав, – вела многоязычный веб-сайт, посвященный гендерному равенству в исламе; Джордж Икбал Шон, белый, обращенный в веру, бывший журналист, разозленный тем, чего насмотрелся как представитель СМИ, фатально обязанный сеять тревогу и страх, – сейчас он проводил почти все свое время в Турции, трудясь в лагерях беженцев и вытаскивая через границу западную молодежь, оказавшуюся в когтях ИГИЛа; Джанан Гуль, рожденный во Франции карикатурист персидского происхождения, занятый графическим пересказом отношений Руми с его суфийским учителем Шамсом – первый том этого пересказа уже попал в список бестселлеров полудюжины европейских стран; Камал Морзе, лайнбэкер звездной команды «Окленд рейдерз», оставивший НФЛ после своего религиозного опыта в Мекке, который его вдохновил основать мечеть, а когда он запутался в конфликте с местными властями – баллотироваться в городской совет родного Канзас-Сити. Риаз особенно был поражен историей Морзе. Он аж задохнулся, когда представлял Морзе на мероприятии в его честь, излагая трогательную сагу, как бывший футболист не только восторжествовал, сумев создать для своей общины дом мусульманского богослужения, но и изменил при этом местное правительство.

Фонд собирал средства, приглашал прессу и – что, быть может, еще важнее – давал предлог просить богатых и влиятельных о помощи. Если их достаточно растрогать, они могут не только раскрыть бумажники. Такие организации, как я узнал позже, зависят от отношений с теми, у кого есть доступ к деньгам и власти, зависят от включения в их правление людей, которые не только понимают сформулированную цель, но и разделяют ее. Я узнал это, когда сам вошел в совет Риаза – приглашение, распространенное на меня вопреки тому, что у меня не было доступа ни к деньгам, ни к власти. Но у меня, как шутил Риаз, был «Пулитцер», и – что важнее – он чувствовал, что мои «несколько оппозиционные» взгляды не дадут фонду «потерять нюх». Почти весь совет согласился: меня избрали при одном голосе против. Голос этот принадлежал добродушному бывшему профессору исламских исследований, ныне декану колледжа, который пытался когда-то преподавать мои работы, но выяснил лишь, что они, будучи напичканы всяким экстремизмом, скомпрометированы уступками доминантным нарративным структурам и киша скрытыми токсичными постколониальными обидами, не имеют для студентов никакого продуктивного смысла. Давать в разбор мои работы – настаивал он при голосовании и впоследствии разъяснял мне в перерыве на кофе на первом моем заседании совета, и его мягкая, кембриджская сдержанность подвергалась тогда испытанию яростных эмоций, которые вызывали у него эти вопросы, – значило обнаружить, насколько эффективно они гальванизируют все и каждое из негативных впечатлений от ислама, которые только можно вообразить. Я, по его мнению, писал не литературу, а эмоционально заряженные риторические средства доставки негатива, выдаваемые за искусство; это все было антимусульманское копание в грязи, обманчиво-заманчивые иллюзии разумного рассуждения на службе деструктивных тропов, которые фонд Риаза изо всех сил старался разоблачить. Одним словом, вводить меня в его совет было просто позором – но не таким, видимо, чтобы сравниться с выходом из того же совета профессора. Я принял его обличения абсолютно спокойно. Что еще я мог сделать, кроме как поблагодарить его за ценные мысли и сделать вид, что мне наплевать?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь