Онлайн книга «Элегии родины»
|
— Диснейленд? — Ну, да. Атта – он ненавидел Диснейленд. Считал, что Америка превращает мир в парк развлечений. Секундой раньше я не знал, не лучше ли мне помолчать; теперь был уверен, что это совершенно необходимо. Он закидывал крючок, и тон его уже не был декларативен, он замирал к концу фраз с показным дружелюбием следователя на допросе: — Я в том смысле, что начинаешь почти понимать таких людей – понимаете, о чем я? — Понимать, вы говорите? Ну, не знаю. — Я знаю. Действительно знаю. – Он снова замолчал и посмотрел на меня – как я подумал, взглядом, более четко подчеркнувшим конусно-миндалевидную форму его глаз. – Вы знаете, что он, когда возвращал девятого сентября свой прокатный автомобиль, позвонил в агентство сказать, что горит индикатор масла? Можете себе представить? Ему плевать было на три тысячи человек, которых они убили, но он беспокоился о следующем, кто арендует этот автомобиль. Как вам такое? Покажи такое в кино, я бы не поверил. — По вашему рассказу, книга поразительная, – сказал я после краткой паузы. — Это да, – сказал он рассеянно. – Надо бы мне позвонить, проверить, что эти ребята уже едут. Шляпа вернулась на голову, и он пошел к своему водительскому сиденью звонить. И еще говорил по телефону – пробивая меня по базе, как я решил, – когда подъехал эвакуатор «Марек авторемонт». Водитель оказался низеньким коренастым человеком в джинсовом комбинезоне, лицо все в гноящихся угрях. Наклонился к мотору посмотреть. — Ага, – сказал он. – Головную прокладку выбило. — Но вы ведь можете это починить? — Не вопрос. Я обернулся к полицейскому «крузеру». Патрульный Мэтью сидел, наклонив голову, телефон возле уха. Водитель эвакуатора подогнал свою машину и опустил платформу. Прицепили тросы, завизжала лебедка и втащила мою машину на платформу. И только когда мой автомобиль уже погрузили и выровняли – и мы сели в кабину эвакуатора, чтобы ехать, – патрульный Мэтью наконец вышел из своей машины и подошел к окну водителя эвакуатора. Они с водителем заговорили о ком-то, кого оба знали, меня Мэтью не замечал. Я смотрел вперед и отвечал ему тем же. Когда их разговор подошел к концу, полицейский положил руку на край окна и заглянул внутрь: — Все-таки Стейтен-Айленд? Я не сразу понял, что он обращается ко мне. — В смысле? — На Стейтен-Айленде вы родились, а не в Висконсине. Так? Он смотрел на меня в упор, и в этом взгляде был не столько вызов, сколько подтверждение предательства – его или моего, сказать затрудняюсь. Что тут было говорить? Как объяснить, что я боялся, как бы он про меня неправильно не подумал, и я соврал, давая ему знать, что я не враг, которым он мог бы меня счесть? Остался ли способ донести эту простую маленькую правду через чащу недоверия, выросшую между нами как по волшебству? Если да, то я такого способа не видел. И потому солгал еще раз. — А, нет, это не так. Но это долгая история. Мой ответ, кажется, его не удивил. — Вы знаете, что можете это исправить. Все, что нужно, – предъявить свидетельство о рождении. — Никогда раньше не сталкивался с такой проблемой, сэр. Но вам спасибо. Сам услышал свой несколько воинственный тон, но это получилось ненамеренно. Он отвернулся, видно было, как он подпер щеку языком, подавляя – так я подумал – желание позволить и даже поощрить этот рост напряженности. |