Книга Замри. Роман с театром, страница 239 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 239

Случается, какой-то эпизод (скачущая по лестнице коляска с ребёнком) оставляет такой яркий свет в памяти, что другие растворяются в его тени. В некогда культовой ленте «Коммунист» герой своей самоотверженностью подавал пример несознательным элементам. Рубил деревья, валил, отсекал ветки и распиливал, не человек – персонифицированный лесоповал.

На «Покаянии» зал немел: девочка на привезённых товарняком и готовых к распилке брёвнах пытается найти имя отца. В том, откуда их привезли, сомнений нет – сплавлялись по далёким северным рекам.

По словам Тенгиза Абуладзе, в основе – быль. В Чохатаури разгрузили прибывший из Сибири поезд с брёвнами. На них заметили вырезанные, выцарапанные, вырубленные надписи на грузинском. Так политзаключённые передавали на волю весть близким о том, что ещё живы.

Писали, что «Покаяние» изменило общественное (читай – советское) сознание миллионов людей. Если бы! «Архипелаг ГУЛАГ» не смог, куда уж фильму. И всё же – сам факт его появления дарил надежду на будущее. А название напоминало о возможности поступка. Подталкивало генетических молчальников к артикулированию слов, от которых они недавно шарахались.

Кадры с брёвнами, превращающимися в опилки и щепки (кому не ясна метафора?), сняты в реалистическом, даже в документальном ключе.

Самая эмоциональная сцена «Покаяния» запомнилась и тем, кто не готов был к пониманию режиссёрского языка. Религиозная символика, библейские параллели, отсылка к живописным и музыкальным шедеврам – всё говорило о том, что создатели фильма стремятся к более широкому диалогу со зрителями, чем о разоблачении сталинщины.

Об этом же говорил и финал фильма.

Появлявшаяся в последних кадрах странница – старуха с чемоданом и рюкзаком за спиной, – узнав, что улица, по которой она бредёт, не ведёт к храму, недоумевает: «Зачем нужна дорога, которая не ведёт к храму?»

Не получив ответа, поворачивается и, унося с собой недоумение, продолжает свой путь – в гору по узкой, петляющей тифлисской улочке.

Бессмысленны споры – опоздала картина или опередила своё время. Ни то ни другое у нас невозможно. Ведь при закладке фундамента будущего стали использовать цемент, применявшийся для скрепления кирпичей прошлой общественной конструкции. Землетрясение, которое его разрушило, в расчёт упорно не принимается, так – случайность, недосмотр, козни соседей.

«“Покаяние” ново не как суд над сталинизмом, – справедливо заметила Ольга Седакова, – а как суд над его воровским, “не сталинским” продолжением. Над тем, что нечто спустили на тормозах – и жизнь стала мёртвой». Седакова утверждает: Авель лжёт в своей сновидческой исповеди мёртвому отцу. Он не перестал отличать зло от добра. «Что-то о зле он знает, и что-то главное – без него ему не жить. Он всегда будет защищать зло. Он знает, что оно его продолжение. Отречься от зла – значит для него отречься от себя самого: это буквально конец».

Разные мнения о необходимости и реальности покаяния (общественного, государственного, индивидуального) сталкивались даже за дружеским столом в доме Нелли Измаиловой и Вити Дубровского, куда пришёл Абуладзе со своим «мозговым центром».

Застолье, как всегда после премьеры, и ещё такой долгожданной, было грустным. Гости отвечали на расспросы не то чтобы нехотя, а с верой, что друзьям не надо объяснять, с чем авторы встретились в работе над картиной. Евгения Леонова так взволновал фильм, что он весь вечер молчал, изредка вставляя слово-другое в разговор. Все думали не столько о прошлом, сколько о будущем.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь