Книга Замри. Роман с театром, страница 212 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 212

Не контролируемые разумом эмоции и пляска нервов: «Я не знала, куда бежать» – не что иное, как результат потери точки опоры. «Ведь надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти», – совсем об ином, но близком по сути – в «Преступлении и наказании».

На страх перед отсутствием места в жизни (то есть укрытия) рассчитаны и блатная угроза: «Ты нигде места себе не найдёшь!» – и наказание Агасфера вечным скитанием из ниоткуда в никуда.

А «Летучий голландец», навеки обречённый бороздить моря из-за того, что ему не дано пристать к берегу?

Обо всём этом, перескакивая с одного на другое, думаю, пытаясь разгадать себя во второй половине жизни.

Эффектно – признаться, что глупо распорядился ею, не преступив гордыню и не поборов презрение к суете. Но тогда впору ставить точку. Давно смешат обиженные на судьбу. Мазохизм – высшая форма самолюбования – не по мне.

Я уже знал, что надо искать точку опоры в себе, а не «на стороне». Иначе давно бы наскучил театр. Когда и он, и сам себе надоел, – надо репетировать.

Присматриваюсь к персонажу, которого я из себя представляю. И замечаю, что шёл поиск своего места всюду, где интересно, но при отсутствии опасности жертвовать личной независимостью. Хочу понять: исходило это от меня самого, или больше от времени – провоцирующего, соблазняющего, преследующего? Не знаю – благодаря или вопреки его велению я включился в иное существование?

Не верю в приметы. В детстве по субботам, ближе к вечеру, мы с братом сидели в ожидании отца у дороги за деревней, высматривая машину. Он иногда приезжал на воскресенье. Смеркалось, дорогу перебежала чёрная кошка. Я загадал: не приедет отец – буду верить в приметы, а приедет – никогда. Папа приехал.

Верю в случай – как в часть какого-то замысла.

В израильской больнице, что бы ни было: анализ или сложная операция, – вслед летят пожелания удачи. А когда тебя увозят в белый раструб и начинается отсчёт времени надежды, наверху видишь пронзительно-голубые небеса и перистые облака. Да, изображение, но оно вселяет надежду.

Удача – слово-то женского рода. Дело не столько в присущей ей капризности, сколько в том, чтобы не прозевать. Во дворе играли в «Колечко», девочка, ведущая игру (чаще всего она, так запомнилось), обходила всех и кому-то одному из нас незаметно вкладывала в сомкнутые ладошки «кольцо». Теперь удачнику предстояло им с толком распорядиться. Окружающие начеку: пытаются разгадать счастливца и не выпустить на волю. По зову: «Колечко, колечко, выйди на крылечко!» – он должен вмиг выскочить из общего ряда. И стать ведущим.

Надо же, детские игры – модель взрослых. Что-то вроде разминки перед жизнью. Кто не размялся в детстве – не готов выйти на поле. Игры – это азарт, риск, быстрота мышления, но ещё и умение принять выпавший жребий.

Случайности – таинственные микроструктуры, без которых непредставима жизнь, – отторгались тоталитаризмом. Сбивали ритм маршевой поступи. И на сцене царила линейность, лишённая изящества мысли и чувств.

Конфликты смахивали на дуэли героев Лопе де Вега. Там – культ прекрасной дамы, верность слову, честь рода. Здесь – столкновение ленинцев с догматиками, новаторов с «теми, кто тянет назад». Взять или вернуть незаслуженную премию? Сеять по погоде или по директиве? Испанцы всё решали шпагой, один на один, у нас – закрытые заседания, открытые собрания. Диалоги – кухонная брань с апелляцией к толпе, простите – к общественности, к зрителям. Конфликты между героями, находящимися на одной плоскости, всегда чреваты опасностью перейти в свару и драку. В разборку мышей из-за того, кто серее.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь