Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
На собрании Паулс заверял, что речь не идёт о закрытии театра. Спустя несколько часов объявил о сокращении части труппы, дипломатично умолчав, какой именно. А через два дня, в газете «Диена», выболтнул: «Если говорить откровенно, Молодёжный театр собираемся ликвидировать» (курсив мой. – А. Ш.). И дальше: «Нам вполне хватит одного русского театра». С этого откровения начался последний этап расправы с театром, который длился два с половиной месяца. Надо было обосновать насилие, а для этого дискредитировать театр и меня, сформировать так называемое общественное мнение. Проще говоря, натравить людей на театр. Начался шабаш. И что бы сейчас ни лепетал Паулс об отсутствии злонамеренности в своих действиях, именно он протрубил сигнал к гону. В том же интервью министр заявил: «Шапиро живёт как блин в масле и пользуется благами Латвии». Ловко, не правда ли? Трюк дешёвый, но рассчитан безотказно. В другой газете он изрёк: «Его куда-то избрали, и он куда-то ездит». Паулс гнал шары в одну лузу. В самом деле, что может подумать человек, стоящий в очереди? Он считает копейки, а кто-то (из театра! не латыш!) куда-то ездит и пользуется благами Латвии. То есть живёт за его счёт, попросту говоря грабит. И, конечно, лучше не объяснять – куда избрали, куда ездит, что за блага. Тут всякое объяснение равносильно поражению. Лучше бросить в толпу фразу, и пусть она приживается. Простаки поверят и передадут соседу. Это и есть пропаганда. Та самая, достопамятная. Когда фигуристы Белоусова и Протопопов остались за рубежом, советские газеты поведали населению об их патологической жадности, и в частности о том, что они бесплатно пользовались народным льдом. А в рижской газете Паулс стращал читателей: «Если это общежитие (общежитие театра. – А. Ш.) хорошо потрясти, там могут раскрыться самые невероятные вещи». Маэстро не уточняет – склад оружия, публичный дом, подпольная типография, наркотики? Пусть, мол, сами догадываются. Развернулась самая обычная охота на ведьм. «…не признаёт критики и не принимает положительных предложений». «Для постановки в театр были приглашены декораторы и музыканты из других республик. Не исключено, что именно поэтому спектакль обошёлся театру так дорого: декорации, например, сделаны из ужасающе дорогого материала». «Такого театра вообще нет. Шапиро поставил несколько экспортных спектаклей, в которых не было латышского духа». «Мы должны знать, кому отдаются государственные деньги». «В Латвии достаточно иметь один русский театр, знакомящий русскую аудиторию с произведениями латышских авторов». «Его спектакли меня угнетали, подавляли». О баптистах никто не вспоминал. Наступление велось на главном направлении. Подбрасывались цифры и факты, которые должны были подорвать наш авторитет. Министерство объявило, что театр отменил шестнадцать спектаклей. Легко было доказать, что не шестнадцать, а восемь; объяснить, что один отменили из-за болезни актёра, а семь – в первой половине февраля, когда в Риге было катастрофическое положение с транспортом. Это были спектакли для детей, взрослые могли пойти в театр, не зная, как они потом доберутся домой, но никто не отважился бы подвергнуть такому риску детей. Всё можно было объяснить и доказать, но для этого надо попасть на радио, телевидение. Попытки актёров осуществить это кончились неудачей. Однажды мне предложили несколько минут в информационной передаче, но наутро милый женский голос принёс извинения – «сами понимаете»… Да, было понятно, что решение о театре принято, проработано, согласовано, санкционировано (какие ещё у них есть слова-автоматы?). Одна из газет решила провести круглый стол о театре. Дал согласие, но вскоре сообщили: «стол» будет не в редакции, как водится, а в министерстве. Пришлось отказаться. |