Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Как говорят военные Была ли это разведка боем или лобовая атака, но попытка забрать у нас сцену под учебный театр захлебнулась. Возможно, артподготовка? Шум стих, и воцарилась тишина. Однако не успела улечься пыль после кавалерийского наскока «группы Янаус», как заявило о себе новое действующее лицо. С требованием передать им здание Молодёжного театра выступила баптистская община. Ей до Второй мировой войны принадлежало одно из наших зданий. Сюжеты Баптисты и театр – ложный сюжет. Он пришёлся как нельзя кстати тем, для кого сам факт существования такого театра стал невыносимым. Американские журналисты были обескуражены. В ответ на просьбу посетить нас встречающая гостей на вокзале официальная представительница выразила недоумение – «Это не совсем латышский театр». Они просили меня разъяснить, как это надо понимать. Что я мог ответить? Рассказал о давнем приезде в Ригу Ванессы Редгрейв и Тревора Нана и о тех уловках, на которые шли их местные кураторы, чтобы они не попали к нам в театр. В конце концов им сообщили, что заболел актёр и спектакль отменён (об этом, спустя годы, мне подробно рассказал Тревор Нан). Американцы закивали: «О, йес, о, йес!» А с баптистами просто. Если бы дело было в них, решение напрашивалось само. Дать общине вместо здания, на которое они претендовали, другое. Или предложить компенсацию. Или подыскать иное помещение русской труппе. Ситуация вовсе не была безнадёжной. Мы не были бездомны. Театру принадлежало ещё одно здание, в котором он мог спокойно работать. К тому же во дворе его был хороший репетиционный зал, он легко преобразовывался в зрительский. Но в сценарий упразднения театра баптистов стали вплетать как главное действующее лицо. Со стороны виднее Мой друг, которого я познакомил с этой рукописью, на полях «сюжетов» написал карандашом: «Может быть, ты – режиссёр – разгадываешь сюжет своей жизни?» Море. Рассвет. Старик Два лета подряд родители возили нас с братом к Азовскому морю. Село Степановка. Остались ли ещё подобные тихие уголки? Если остались – хочу туда, где на базаре продают масло, завёрнутое в лопухи. По утрам я рисовал баркас. Хотелось ухватить его на восходе солнца, когда падает самая пологая тень. В этот же час на берегу появлялся седобородый старик. Он неспешно сбрасывал одежду и на мгновенье застывал, вбирая первые лучи. Потом долго шёл по воде (море там мелкое), прежде чем погрузиться в неё. Умей я по-настоящему рисовать, передавать движение, стоило запечатлеть эту картину, но… увы! Однажды, когда я пыхтел над очередным наброском, за спиной послышалось: «Это дар Божий». Оглянулся и увидел старика. (Никакого дара к рисованию у меня нет, но тогда-то воображал, что есть. Я был польщён.) Он оказался пресвитером баптистской общины и пригласил на собрание прихожан. Мама тревожилась. Трудно понять почему – ни пить, ни курить там меня научить не могли. Были интересны толкования библейских текстов, песнопения, вопросы, которые задавали пресвитеру после молений, его ответы. Я читал «Братский вестник» и подолгу беседовал со стариком. Уезжать из Степановки было грустно. Поди догадайся, что судьба уготовит мне ещё одну встречу с баптистами?.. Вряд ли нужен сюжет о Степановке. Можно обойтись и без него. Однако знаю, что, если об этом скажет редактор, не соглашусь и буду отстаивать. Вот так порой, вопреки целесообразности, не сокращаешь в спектакле, казалось бы, необязательный эпизод. Необязательное, незапланированное, случайно обнаруженное в тайниках памяти ошарашивает загадкой своего возникновения и потому дорого. Обязательное, не обязательное… Разве обязательны на теле родимые пятна и родинки? Но это – мы. Мы с ними родились, с ними живём. Это родное в анкетах обозначается как «особые приметы». Так что, пожалуйста, уважаемый редактор, не режьте то, что необязательно. Ведь необязательное – это обязательная часть жизни[5]. |