Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Филипп II, вероятно сознательно подражавший Дионисию Старшему, и еще больше Александр умели использовать далеко не только прикладные виды знания. Их покровительство греческим культурным светилам и интеллектуалам, в частности философам, историкам и ученым, гораздо более широкое и систематическое, чем раньше, ставило своей задачей обосновать их правление текущим интеллектуальным дискурсом и представить их режим как центр культуры и образования[889]. В походах Александра сопровождали архитекторы и географы, ботаники, астрономы, математики и зоологи. Расцвет царского патронажа наук и искусств как социального института, пришедшийся на эллинистическую эпоху, справедливо считают продолжением традиций македонского двора, который, в свою очередь, ориентировался на вещи, считавшиеся наиболее престижными и значимыми среди греков. Социальный престиж научных занятий в среде греческой аристократии нашел свое отражение и в царском патронаже науки в период эллинизма. 6. Александрийский Мусей и Библиотека Личный патронаж как принятая в домодерный период форма социальных отношений подразумевает, по одному из его многочисленных определений, добровольные и продолжительные личные отношения между людьми неравного социального статуса, включающие в себя взаимный обмен различными благами и услугами[890]. Такие отношения характерны в целом и для культурного патронажа, хотя последний имеет целый ряд своих особенностей[891] и может быть не только личным, но и институциональным. Патронаж культуры в целом и науки в частности при первых трех царях из династии Птолемеев – Сотере (304–282 до н. э.), Филадельфе (284–246 до н. э.) и Эвергете (246–221 до н. э.) – отличается тем, что они впервые создали для этой цели устойчивые организации, Александрийский Мусей и Библиотеку, и всячески поддерживали и развивали их. Иногда в качестве подобных организаций называют платоновскую Академию и Ликей Аристотеля или более раннюю пифагорейскую школу, однако это неверно. Пифагорейцы активно занимались науками, но философской школы как организации не создали, тогда как Академию и Ликей, несмотря на все их внимание и интерес к mathēmata, все же нельзя считать организациями, в которых эти науки регулярно практиковались, как это происходило в платонических школах поздней античности (см. выше, 5.6). Напомним, что данных о преподавании математики или астрономии в Академии нет (см. выше, 5.1); из учеников Платона ими специально занимался лишь Филипп из Опунта, ставший ученым еще до того, как присоединился к Академии; труды Спевсиппа и Ксенократа на эти темы носили философский характер. Значимый, хотя и краткий эпизод в истории Академии, когда незадолго до смерти Платона ученики Евдокса приехали вместе с ним из Кизика в Афины и оставались в Академии некоторое время после того, как он вернулся на родину в Книд (см. выше, 4.10), дальнейшего развития не получил, но сих пор служит краеугольным камнем представлений о ранней Академии как о первом научном институте. Аналогичным, но более мелким эпизодом было пребывание в Ликее ученика Евдокса Каллиппа, который сотрудничал с Аристотелем[892]. Из старших перипатетиков Евдем занимался историей точных наук, а Дикеарх – (математической) географией, однако в число постоянных занятий Ликея mathēmata не входили, Феофраст и Стратон их не преподавали. И все же именно школа Аристотеля – первого организатора коллективных исследований о природе, культуре и обществе и первого профессионального собирателя книг – внесла решающий вклад в создание Мусея и Библиотеки, благодаря чему стремление к познанию, которое он считал фундаментальной потребностью человека, было реализовано в не виданных ранее масштабах. |