Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
25 сентября Сегодня я «ымынынник» и должен быть под столом. Но у нас сегодня никакого особенного празднества не было, потому что папа по своим вечным делам приехать не смог и будет здесь только в первых числах октября. Были только Раевские и Евд. Мак. Петрова. Прежде на этот день я смотрел как на нечто замечательное, ждал с нетерпением; может, потому, что знал, что получу подарки. Сегодня тоже я получал их, и немало. От тёти Тани, мамы и папы – шахматный столик, очень хороший и очень дорогой; кроме того, от папы оперу (какую хочу) и шоколаду. От m-lle Roblin малюсенький финский ножик и две французские книги, от m-me Петровой – золотой porte-карандашик, от тёти Кати – три рубля. Верно, ещё будет от папы крёстного. В общем – довольно и доволен. Завтра утром идти в Консерваторию к Черепнину впервые по дирижёрству. Сегодня я праздновал и научные классы пропустил. Эти дни у нас гостит m-lle Louise. 20 сентября Roblin. Когда мне было семь лет, она почти прямо из Парижа семнадцатилетней девочкой была взята ко мне и прожила в Сонцовке почти два года; потом уехала; потом опять, когда мне было двенадцать лет, пробыла у меня около года. Теперь она в Пскове, где у неё много уроков, но нас не забывает, так как ужасно любит маму, и иногда на несколько дней приезжает, как и теперь. Ещё когда впервые она была у нас в Сонцовке, я научился в шахматы и её научил. Теперь она попрактиковалась. Мы играем; пока сыграли восемь партий с результатом 6–1–1. В последний раз Захаров говорит мне: — Приходите как-нибудь к нам. С братишкой (мой ровесник) в шахматы поиграете! — Благодарю вас. — Так придёте? — Хорошо, непременно. Хотя мне бы очень желательно завести с ними покороче знакомство, но я, разумеется, с первой клички не пойду; пусть повторит ещё раз, другой, да объяснится правильней, да обстоятельней – тогда с моим удовольствием. 28 сентября Всё идёт мало-помалу. Занятия в Консерватории разгораются тоже мало-помалу, и во всё это втягиваешься всё больше. У Черепнина начали дирижёрство. Предполагалось три человека, а накатило чёрт знает сколько, и выходит бестолково. Когда он вывесил аншлаг и пригласил нас пожаловать в такой-то день, то я, помня, как было с Лядовым, к Черепнину на зов аншлага не пошёл. Когда же он осведомился обо мне и кто-то отвечал, что Прокофьев-де теперь посещает научные классы и верно там, то уважаемый старший преподаватель произнёс: «Значит, науку предпочёл искусству!..» Острота директорская, достойная бывшего нашего Бернгарда. В моём стойле (как я называю научный класс) всё по-старому. Ученики мне не нравятся; по возможности их избегаю. Ученицы возбуждают странные, скучные чувства, которые ежеминутно очень меняются. Анисимова не нравится; кстати, она самая молодая в классе. Идиотов в смысле науки не оберёшься! Удивительный класс. Заболел Мясковский воспалением слепой кишки. Теперь эта болезнь часто бывает и её хорошо умеют лечить, но времени отнимет недель пять-шесть, не меньше, думаю. Бедный! Послал ему письмо; может как-нибудь сам забегу; только далеко: целых семь вёрст. ![]() 1 октября Из Озерков вернулся. Туда мы с тётей Таней ездили на два дня: поехали вчера утром, и вот теперь вечер, только что вернулись. Живут в Озерках тёти Танины знакомые Понофидины, муж и жена, детей нет; у них там три своих дачи; богатые люди, из хорошего общества, очень образованные, радушные, донельзя любезные, донельзя воспитанные. Я у них впервые. На одной из их дач живут Борковские, давнишние знакомые, главным образом тёти Танины. Это настоящие баре. Ещё не так давно они проживали по сорок тысяч в год, но теперь всё прожили и находятся в бедности, ожидая какого-то наследства. К ним на эти два праздника приезжал племянник их, Коля Акафьев. Мы с ним знакомы очень давно, но видаемся изредка. Ему лет четырнадцать с половиной, кадет, очень талантливо рисует, если ничто не помешает – великим художником будет, довольно умный, хотя не чересчур и зело развращён. Ещё там был Николай Викторович Викторов. Страшно милый господин, певец, иногда выступает, имеет прекрасный баритон, большой комик и очень остроумный. Мы с ним играли на рояле и пели. Играли в крокет, в лото, гуляли, катались на велосипеде – везде он нас смешил. В общем, время провёл очень весело и, кажется, им очень понравился; они все мне тоже. Сергея Ивановича Понофидина не было; он хорошо, говорят, играет в шахматы и даже партии разбирает. Очень звали ещё. |
![Иллюстрация к книге — Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца [book-illustration-13.webp] Иллюстрация к книге — Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца [book-illustration-13.webp]](img/book_covers/141/141070/book-illustration-13.webp)