Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
Не обходился, конечно, Прокофьев без шахмат. Однако в 1945 году, после начала своей болезни, по предписанию врачей он был вынужден прекратить это любимейшее его занятие. В это лето вместо шахмат мы с ним играли в какую-то сложную, им самим придуманную игру (на клетчатой бумаге) под названием «пленные немецкие генералы». А еще прошлым летом Прокофьев пытался играть в волейбол. Говорю «пытался», потому что при всей своей «спортивности» Прокофьев на волейбольной площадке оказывался почему-то совершенно беспомощным… …Прокофьев был одним из самых ярких, талантливых и самобытных представителей нашего музыкального искусства. В нашей памяти он сохранится таким же молодым и полным жизненных сил, каким мы слышим его даже в самых последних его сочинениях – в «Сказе о каменном цветке», в Седьмой симфонии… Альфред Шнитке Слово о Прокофьеве Многоуважаемые дамы и господа! В истории человечества никогда не наблюдалось движения от худшего к лучшему. Но если бы не было надежд на улучшение, не было бы и самой жизни. Каждое из человеческих поколений стремилось – притом не с холодным сердцем, но в высшей степени настоятельно, – наконец-то воплотить сокровенную мечту в жизнь. Иногда складывалось впечатление, будто это удалось. А затем все снова оказывалось лишь иллюзией. Однако без такого постоянного отодвигания в будущее недостижимого в реальности исторического горизонта жить дальше было бы невозможно. Первая мировая война поколебала всеохватный, гарантированный вроде бы на сто процентов оптимизм страстно ожидавшегося XX столетия – Серебряного века. И все-таки надежда еще сохранялась. Кто мог ожидать тогда второго удара истории, что унесет намного больше миллионов жизней, гибельного огня атомной бомбы и еще многого другого? Если сложить все человеческие жертвы, то наше столетие безусловно обогнало все предыдущие. Но насытилось ли Зло? ![]() Альфред Шнитке А между тем начало XX века обещало человечеству долгожданную надежность исторического маршрута. Войны, во всяком случае великие, казались уже невозможными. Наука вытеснила веру. Любые еще непреодоленные препятствия должны были вскоре пасть. Отсюда – холодная, спортивная жизненная установка на наиполезнейшее, равно как и одухотвореннейшее, в судьбах молодых людей, Прокофьева в том числе. Это был естественный оптимизм – не идеологически внушенный, но самый что ни на есть подлинный. Та многогранная солидаризация с эпохой и ее атрибутами – скорыми поездами, автомобилями, самолетами, телеграфом, радио и так далее, – что давала отрезвляюще-экстатическую, раз и навсегда достигнутую точнейшую организацию времени, отразившуюся и в житейских привычках Прокофьева. А потому надвигавшиеся испытания – жесточайшие в истории человечества – еще долго будут восприниматься как трагическое недоразумение. Потому же оптимизм, ставший исходным жизненным пунктом, сохранился на всем дальнейшем пути, пусть и с неизбежной корректировкой повседневности. Недопущение сюрреалистических ужасов действительности, несгибаемость, внутреннее табу на слезы, пренебрежение к оскорбительным выпадам – все это казалось спасением. Увы, спасение было иллюзорным. Еще более важная, невидимая, но существеннейшая часть спортивно-деловитой личности Прокофьева, столкнувшись с ложью, была жестоко ранена, но спрятала эти раны столь глубоко, что уже не могла от них избавиться, и они пресекли жизнь композитора на пороге 62-летия. |
![Иллюстрация к книге — Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца [book-illustration-8.webp] Иллюстрация к книге — Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца [book-illustration-8.webp]](img/book_covers/141/141070/book-illustration-8.webp)