Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»
|
Вера перестелила сбившуюся постель, поменяла матери носки, попробовала безрезультатно втиснуть ее отекшие ноги в новые тапки, в тоске поняла, что придется на неделе тащиться опять в магазин менять их на размер больше, сунула Нине Витальевне банан, другим угостила ее соседку, которая, похоже, уже туго соображала, что с ним делать, поменяла на тумбочке салфетку, выгрузила гостинцы и даже поставила на подоконник в бутылку из-под кефира сорванную по дороге ветку черемухи. Одновременно она вполуха выслушала мамин отчет о прошедших двух неделях с прошлого визита, передала с помадкой привет от соседки, которую мать, понятное дело, не вспомнила, строго указала на духи, взяв слово, что мать будет следить за собой и не позориться, ткнулась сухими губами в старушечью щеку и поспешила на станцию, на обратную электричку. Подъезжая к Москве, Вера подумала, что хоть она отбыла номер и свободна на две недели, но настроение лучше не стало, к тому же Юрка опять точно наврал про командировку и неделю появляться не будет, так что лучше, благо рано еще, подъехать на работу. Главред уже наверняка смылся домой, если вообще приходил, в редотделе остались только две ее подруги, вот с ними она душу и отведет. Подруги знали про Верины четверговые вахты и хорошо помнили Нину Витальевну, так что Вере очень сочувствовали и подбадривали встречными страшными историями из чужой жизни про старческое слабоумие и трудности совместного проживания с такой родней. В этот момент Вере как раз становилось одновременно особенно жалко и себя, и Нину Витальевну, неловко за дом престарелых и невозможность другого решения. Вера курила одну сигарету за другой, рисовала подругам страшные картины убогой приютской жизни и кошмар тягостного, всех истязающего старческого угасания, особенно контрастирующего с жизнью Нины Витальевны до этого. Мать ей уже казалась несчастной, всеми обманутой и преданной, слабой, но прекрасной женщиной, не имевшей ничего общего с сегодняшней старухой, задыхалась от нежности и жалости к ней и в слезах уходила домой. А Нина Витальевна одаривала Вериными гостинцами каждого встречного, переспрашивала, какой сегодня день, считала, сколько остается до следующего четверга, вспоминала, как ту, первую Верочку принимали в пионеры и потом они ходили вместе в Сокольники, а там уже вовсю цвела черемуха. И пахло так же, как сегодня у нее в палате. Танго «Ну что, надо взять себя в руки, собраться как-то и делом заняться. Все-таки люди придут. В будний день, после работы, исключительно в знак уважения к Володе. Ну и из сочувствия мне… Но мои слезы они уже видели и вой наслушались, сегодня девять дней, положено помянуть усопшего, значит, теперь надо квартиру в порядок привести, да и себя заодно, стол приличный накрыть, чтоб у людей в памяти не только Володя остался человеком, но и я не размазней растрепанной, а достойной его вдовой». Елена Гавриловна подошла к зеркалу, стянула с него старую штору, в тусклом отражении увидела свое осунувшееся лицо, опухшие глаза и всклокоченные волосы. «О, Господи! Страшная-то какая! Володя бы увидел – инфаркт получил!» В этот же момент она поняла дикость собственных мыслей: Володя, не увидев этой картины, все равно как раз получил инфаркт, поэтому-то она так и выглядит. Тупо глядя в зеркало, она заметила, что увеличенный Володин портрет, принесенный с прощания в его министерстве и поставленный на подоконник, завалился, треснул по диагонали, и казалось, что по родному, улыбающемуся, такому любимому лицу рубанули шашкой… У Елены Гавриловны опять задрожал подбородок и полились слезы. |