Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»
|
Я поняла, что не засну. Встала, вышла из комнаты. В дверь, оказывается, стучала лапой моя собака Нора. Мы вышли на крыльцо. Было темно и холодно, зато дышалось легко и свободно, как никогда не дышалось в коммуналке. Теремок у Красных Ворот Центр Москвы меняется с катастрофической быстротой, стирая безвозвратно знакомые и любимые места, оставляя их лишь в потертых фотоальбомах и стремительно скудеющей памяти. Но есть картины и обстоятельства, забыть которые невозможно. До замужества я никогда не жила в коммуналке. Родилась я в Малаховке, в половине бревенчатого пятистенка, и хотя половина эта была плотно населенной, довольно тесной, отапливаемой двумя дровяными и угольными печками и с удобствами, требовавшими спринтерского забега, но это было отдельное жилье отдельной семьи, поэтому соучастие посторонних в моей жизни было возможно только по специальному приглашению. К школе и рождению моей младшей сестры мы получили крохотную двадцатичетырехметровую квартиру в московской хрущевке, но это тоже была отдельная квартира, а лучшие мы видели в основном в кино. В многоквартирном доме жизнь была, конечно, повеселее, особенно с учетом картонных стен и дверей, но все же и эти двери можно было прикрыть и не демонстрировать все подробности своего бытия любознательным окружающим. Зато у моей мамы был двоюродный брат, с сыном которого я очень дружила, и вот они-то жили по-настоящему весело, в огромной коммуналке на углу улицы Кирова, то есть Мясницкой и Хоромного тупика, прямо у Красных Ворот. Дом вытянулся вдоль Садового кольца шестиэтажным параллелепипедом, таким огромным, что и сейчас его решили не сносить, а облагородить и торжественно назвать Деловым центром, а тогда, в 60-е, он был обычной дореволюционной доходной меблирашкой, превращенной недрогнувшей комиссарской рукой в гудящий улей из коммунальных квартир. Вот уж что на самом деле надо было назвать деловым центром! Там жизнь била ключом, и я обожала туда ездить с тем же пытливым изумленным интересом, как нынче ездят в экзотические страны взглянуть на невиданную и непонятную жизнь. Коммуналка, где жили мои родственники, была на длину всего здания, с двадцатью четырьмя комнатами, двумя ванными с туалетами, черным ходом и кухней о восьми плитах. Конца коридора видно не было, мы катались по нему на велосипеде, играли в бадминтон и футбол, в вышибалы и штандер, уворачиваясь от подзатыльников, пинков, мокрых полотенец и кипящих чайников снующих взрослых. Детей, кстати, было не так уж много или они как-то растворялись за пределами квартиры в школах, училищах, институтах, у бабушек и дедушек или еще где-то, так что нашей компании из шести малолетних недомерков было там вполне вольготно. Огромная кухня гудела, как высоковольтная станция или горячий цех, звуки множились в закопченных сводчатых высоченных потолках. На всех конфорках что-то кипело, булькало, шкворчало, подгорало и убегало. Хозяйки не прекращая мешали детскую кашу, варево из куриных запчастей, вымени или рыбьих голов и кипятившиеся подштанники. Запах этой адской смеси и облако пара действовали как химическое оружие, разгоняя не занятых кулинарией соседей по своим клетям, но жизнь на кухне не прекращалась ни днем ни ночью. Периодически оттуда доносился крик ошпарившегося, вой порезавшегося, но чаще – привычные звуки коммунального скандала. |