Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»
|
Пока она достраивает снежную крепость, сунуть коробку конфет воспитательнице и тыщу няньке за индивидуальный подход, зайти с внучкой в музыкалку за внуком, сдать детей дочке, забежать в парикмахерскую и в магазин, купить у метро цветов на завтрашний поход на кладбище, и ты уже практически дома. Но расслабляться рано, надо по-быстрому сварганить ужин, сейчас муж вернется, и подруга заглянет – книгу занесет и заодно останется на жизнь посетовать и кино посмотреть. И только потом приходит ночь, и ты понимаешь, как прекрасен был день, раз никто не успел заглянуть тебе в глаза и задать лишних вопросов. А ночью ты опять будешь пить сердечное, разглядывать тени на потолке, видя в них абрис тех, кто приходит теперь только тенью, пугаться телефонного звонка, потому что это в юности по ночам тебе объяснялись в любви, теперь ночью тебе могут только сообщить, что еще кто-то умер, или, дождавшись когда зять уснет, дочь, громко сморкаясь в бумажный платок, шепотом станет жаловаться на него и свекровь и оплакивать свою бездарную жизнь, и стенать, что вместо Турции в этом году придется торчать с детьми все лето в Немчиновке, потому что нет денег, а у Бори, похоже, опять появилась баба, а свекровь его покрывает. Оставшуюся часть ночи ты будешь думать, как заставить мужа призвать зятя к порядку, где найти деньги внукам на Турцию, что делать с суставами, почему муж так тяжело дышит ночью, как было бы хорошо, как когда-то, уехать с ним просто так, без повода на пару дней в Юрмалу – хотя какая к черту Юрмала, туда нужен шенген, а еще лучше – партизанские тропы. Попытаешься читать, раз не спится, но сложная жизнь главного героя – редактора фешен-журнала на Манхэттене – тебя заинтересует куда меньше простой собственной жизни. Наконец заснешь, чтобы через сорок минут подхватиться от вопля будильника и в тоске понять, что ты еще жива. С добрым утром Лида нащупала тапки и тихо, чтобы не разбудить Сережу, поплелась на кухню. Надо успеть занять пару конфорок, пока старухи не выползли и не затеяли кипятить белье. Боже мой, ей скоро сорок лет, неужели она всю жизнь так и будет выдергивать себя из-под одеяла затемно, чтобы не стоять в очереди в туалет, чтобы успеть принять душ, чтобы вовремя замочить в тазу белье, чтобы не толкаться у плиты, задыхаясь от тошнотворных запахов соседского варева? Пока никаких изменений не светит. А казалось, что осталось только руку протянуть… Отца своего Лида никогда не видела. Да и трудно сказать, помнила ли его имя и лицо ее мать – так, случайный пассажир. В прямом смысле. Лидина мать работала проводницей на железке, моталась в такие медвежьи углы, куда непонятно зачем и рельсы-то проложили. Серое полусырое белье раздавала, чай содой разбодяживала, безбилетников на третьей полке за червонец прятала, иногда по дешевке что-то схватить удавалось. Ей даже дома, в полуподвальной комнатенке с шестнадцатью соседями за стенкой, казалось, что лампа качается и чашки на столе подпрыгивают на стыках рельсов, а проходивший под окнами трамвай довершал полное ощущение вокзала. И всегда в дороге. И быт-то в комнатенке не отличался от вагонного – какой смысл был на неделю уют наводить. Ни семьи, ни пристанища путевого. Ну и жалели некоторые иногда. Особенно кому в поездах не спится. Заглядывали посидеть, словом перекинуться, чекушку махнуть, да и согреть друг друга между перегонами. |