Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»
|
Елизавета Петровна, а по-семейному – Люля, то ли качая головой от негодования, то ли потряхивая уже от Паркинсона, убедилась, что Иван Александрович, не споткнувшись, преодолел стесанные ступени крыльца, и пошла накрывать на стол. Свекольник и кисель, значит… Какой когда-то у бабушки Малки был свекольник! Специально на Песах заквашенный, как вино. Вроде пустой, а вкусно и с мацой сытно. А она вот вчера наварила густой – ложка стоит, а вода водой. Да-а-а, чего говорить, она и смолоду хуже бабки готовила, а сейчас совсем не помнит ничего. Да и блюда все там остались, где ее еврейство. Кончилось оно, появилась Елизавета Петровна вместо Леи Пинхасовны – и свекольник другой стал. Да если бы только свекольник… Удивительное дело. Сто лет она детство не вспоминала, все так потерялось во времени, что и следов не найти. Да и вообще все их семьи словно растворились, будто не было ничего позади. Взялись ниоткуда и уйдут никуда. Родители в местечке остались, дочери выучиться задумали – сперва в Харьков метнулись, а потом и в Москву. Крестились все, чтобы можно было судьбу как-то обмануть, за православных замуж вышли, русские фамилии взяли и имена и дружно забыли, на каких грядках росли. Родня вся там осталась, по ту сторону веры, и сгинула в войну, да они и до войны дорогу назад забыли, родителей последний раз еще в 20-е навестили. Родители-то, слава Богу, до войны еще ушли, так что хоть те муки не приняли. А она с сестрами так вросла в московскую новообращенную жизнь, что даже кошмары военные на себя не примеряла – своих драм хватало. Поэтому если еврейство ее и напоминало о себе, то как соперированный аппендицит – рвущимися спайками. То вот так, как сегодня, рецепт какой-то и вкус всплывут, то на малаховском рынке соседки на идише заговорят, и она с изумлением обнаружит, что все понимает. А так-то ни в голове, ни в сердце этого нет, и память пустая как о книжке неинтересной. Сыновья выросли, семьи у обоих. Младший вообще доктор наук – не дотянешься. На армянке женат. Ну та, понятное дело, со своей мамашей носится, у них принято, а Елизавете Петровне с Иваном Александровичем ждать тут не приходится, до них очередь не доходит. Да и живет ученый сын с ученой женой не больно-то счастливо. Не разбежались – и хорошо, все же дочь у них. А старший сын – вообще беда. Молодость война сожрала, вернулся – хотел в консерваторию поступить, пел уж очень хорошо. Но поздно уже. Да и женщину привез с девочкой. Кормить-одевать надо. Ну и в снабженцы, дурак, полез. А там известное дело – деньги несчитаные к рукам прилипают. Наснабжался на десять лет лесоповала. Баба, конечно, ждать не стала, сразу после суда ее с дочкой след простыл. А он – от гудка до гудка и вернулся обратно. Да кабы один! Так нет – оттуда, из Сибири, новую избранницу приволок, теперь уж с двумя. Говорил, спасла его там. Что на это скажешь? Вот они ученому сыну московскую квартиру отдали, а с проученным да его семейкой в Малаховке осели. Хорошо, он на завод местный пошел, на старые дрожжи – снабженцем опять, так квартиру недалеко тут получил. Теперь живет отдельно. Это, конечно, удобнее, но и дом им двоим в старости тащить совсем невмоготу. Иван Александрович приплелся на терраску, похлебал пустого свекольника, запил киселем, похоже, не различая разницы между этими блюдами, и, устав от еды, как от тяжелой работы, задремал тут же, в проваленном старом кресле. Голову назад запрокинул – смотреть жутко. Кабы не храп, подумаешь, что не жив уже. |