Книга Философия новой музыки, страница 10 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Философия новой музыки»

📃 Cтраница 10

В то время как внешняя сторона новой музыки для публики, отрезанной от ее производства, звучит, неприятно озадачивая, ее наиболее уязвимые феномены тем не менее основаны на общественных и антропологических предпосылках, присущих самим слушателям. Пугающие публику диссонансы говорят о ее собственном состоянии: только поэтому-то они для нее и невыносимы. И наоборот, содержание слишком хорошо знакомых вещей столь отдалено от того, что нависло над людьми сегодня, что их собственный опыт едва ли сообщается с тем опытом, в пользу которого свидетельствует традиционная музыка. Думая, что понимают ее, они воспринимают всего лишь мертвый слепок с того, что хранят как неоспоримое достояние и что уже утрачено к моменту, когда оно становится таковым: нейтрализованный, лишенный собственной критической субстанции, безразличный экспонат. В действительности представление публики о традиционной музыке составляется только из самого грубого: легко запоминающихся идей, одиозно прекрасных мест, настроений и ассоциаций. Музыкальная взаимосвязь, служащая основой смысла, остается для натасканного радиослушателя в любой из ранних бетховенских сонат не менее недоступной, чем, скажем, в квартете Шёнберга, который, по крайней мере, предостерегает его от заблуждения, будто небо наполнено сладкозвучием скрипок, каковым он привык наслаждаться. Это ни в коем случае не означает, что произведение вообще может быть спонтанно понято только своей эпохой, а в противном случае оно якобы с необходимостью подвергается порче или историцистскому прочтению. Но общая социальная тенденция, выжегшая из сознания и подсознания людей ту гуманность, которая некогда лежала в основе расхожего сегодня музыкального достояния, допускает повторение идеи гуманности лишь в пустом, ни к чему не обязывающем церемониале концерта, тогда как философское наследие великой музыки стало достоянием лишь тех, кто презирает наследование. Музыкальная индустрия, унижающая золотой фонд музыки тем, что она восхваляет и гальванизирует его как святыню, лишь подтверждает сам по себе уровень сознания слушателей, для которых добытая ценой отречения гармония венского классицизма и бушующая тоска романтизма превратились всего лишь в рядоположенные и готовые к потреблению предметы интерьера. На самом деле, адекватное прослушивание тех сочинений Бетховена, темы из которых походя насвистываются в метро, требует напряжения много большего, нежели то, что необходимо для прослушивания самой передовой музыки, – напряжения, необходимого для снятия налета фальшивых интерпретаций и ведущих в тупик способов реакции. Но так как индустрия культуры воспитала свои жертвы для того, чтобы те избегали напряжения в свободное время, отведенное им для потребления духовных товаров, еще упрямее цепляются эти жертвы за явление, преграждающее им доступ к сущности. Преобладающие, доведенные до высшей степени лоска интерпретации, в том числе и камерной музыки, вполне согласуются с вышеупомянутым.

Не только легкая музыка затопляет уши слушателей так, что всякая другая пробивается к ним лишь как ее съежившаяся противоположность, как «классика»; не только перцептивная способность притупляется вездесущими шлягерами так, что концентрация ответственного слушания становится невозможной, а память слуха – засоренной следами безобразия; дело еще и в том, что сама священная традиционная музыка уподобляется характеру своего исполнения, приспосабливаясь для наслаждения слушателя коммерческой массовой продукции, – и нельзя сказать, что это не отражается на ее субстанции. В отношении музыки справедливы слова Клемента Гринберга, говорившего о расколе всего искусства на китч и авангард, причем китч, выражающий диктат наживы над культурой, давно подчинил себе особую сферу, отведенную культуре обществом. Поэтому размышления, предметом которых становится развертывание истины в эстетической объективности, относятся единственно к авангарду, исключенному из официальной культуры. Философия музыки сегодня возможна лишь в качестве философии новой музыки. Отторжение новой культуры со стороны старой является попросту охранительным, но оно лишь потакает тому варварству, по поводу которого негодует. Почти хочется считать образованных слушателей худшими из всех – тех, кто реагирует на Шёнберга немедленным: «Я этого не понимаю», – высказыванием, скромность которого рационализирует ярость как знаточество.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь