Книга Введение в социологию музыки, страница 27 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 27

Как бы то ни было, добавляют не только «огоньку», но и красок. Появление цветного кино, должно быть, отвечало какой-то коллективной потребности, коль скоро цветное повсеместно вытеснило черно-белое, которое, несомненно, во многом его превосходило. Из-за отношений обмена – повсеместно действующего принципа эквивалентности – блекнут и нейтрализуются качества мира чувственного восприятия. Там, где еще потакают цвету, он принимает характер забавы, мучительного балагана в духе народных празднеств, какие сохранились в курортных странах. Музыка, в силу своей беспредметности, способна раскрасить поблекший мир вещей, не вызывая при этом подозрений в романтизме, так как цвет приписывают ее собственной сущности; это, кстати, отчасти объясняет, почему оркестровая музыка популярнее камерной. Однако, подобно тому как в слоях бессознательного и предсознательного, которых достигает потребительская музыка, внутренняя и внешняя действительность почти неразличимы, вероятно, не является решающей и ассоциация с пестрым буйством у докапиталистических и некапиталистических народов. В отсутствие внутреннего смысла музыка скорее скрашивает пустоту. Она – декорация для пустого времени. Чем более в условиях промышленного производства рассеивается сознание временно́го континуума, эмфатическое понятие опыта, чем более время распадается на дискретные, подобные шоку моменты, тем более обнаженным и беззащитным чувствует себя субъективное сознание, вверенное ходу абстрактного физического времени. Даже в жизни индивида оно безжалостно отделилось от того temps durée[88], в котором, как считал Бергсон, еще сохраняется живой опыт времени. Музыка развеивает эти подозрения. Бергсон не без основания противопоставлял temps espace[89] длительности. Замутненность, бесструктурность абстрактного времени – которое перестает быть собственно временем, поскольку противопоставляет себя содержанию опыта, механически распадаясь на статичные неизменные единицы, – становится противоположностью длительности, пространством, сужаясь до бесконечно длинного мрачного коридора. Вопрос о том, действительно ли так называемая внутренняя пустота есть знак эпохи, как то возвещают иеремиады о современном массовом человеке, вряд ли поддается проверке; если в прошлом нечто подобное и имело место, оно столь неотступно контролировалось религиозными институциями, что от него мало что сохранилось, хотя taedium vitae[90] была изобретена отнюдь не в XX веке. Но даже если бы она и была так нова, как желают того певцы сплоченности, винить следовало бы не массы, а общество, которое довело массы до этого. Субъект, в силу формы своего труда отчужденный от качественных отношений со сферой объекта, тем самым необходимо становится пустым; и Гёте, и Гегель знали, что внутренняя полнота обязана своим существованием не уходу от реальности, не изоляции, но ее противоположности, что субъективная полнота сама является превращенной формой усвоенной с опытом объективности. Еще немного, и внутреннюю пустоту можно будет рассматривать как придаток интроекции; в истории протестантизма тому есть некоторые подтверждения.

Но даже если она и является инвариантом, в качестве которого онтологии смерти охотно гипостазировали бы ее независимое от общества существование, история нашла компенсаторное средство против нее. У кого есть лекарство от скуки, пусть самое скверное, терпеть ее уже не станет: это укрепляет базис массового музыкального потребления. В последнем выражается диспропорция между наличным состоянием и потенциалом, между скукой, которой всё еще предаются люди, и возможным, но нереализованным обустройством жизни, в котором скуке не нашлось бы места. За аспектами этого массового базиса кроется смутное предчувствие, что реальные перемены невозможны. Пустота означает сокращение труда в условиях роста несвободы, и страдают от нее по мере вытесненных возможностей. Раньше дела обстояли не лучше. Изнурительный труд подавлял саморефлексию, в которой вообще только и конституируется пустота. То, что эта пустота обнаружена, есть уже, по сути, осознание ее противоположности, как бы ни было закрыто от себя самого это осознание.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь