Онлайн книга «Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы»
|
Из круга денди, окружавших Шелли, вышел и самый популярный роман о городских катастрофах всех времен – «Последние дни Помпеи» (1834) Эдварда Булвер-Литтона. Булвер-Литтон, начинавший свою политическую карьеру как годвиновский радикал и закончивший ее в должности секретаря по делам колоний, воспевал культурный и космополитический декаданс обреченного на гибель римского летнего курорта в тени Везувия. Написанный в бурные дни после избирательной реформы 1832 года и подъема чартизма, этот роман также можно читать как преждевременную элегию в адрес столь же упадочных британских высших классов, которым, по мнению Булвера-Литтона, угрожала их собственная (социально-политическая) катастрофа: введение всеобщего избирательного права. Однако на протяжении столетия своей популярности роман предлагал читателям типично викторианские ощущения ориентализованного чувственного великолепия, за которым следует возвышенная, всепоглощающая катастрофа. Роман «Последние дни Помпеи» стал самым экранизируемым романом первых лет кинематографа: только в период с 1903 по 1913 год было снято не менее четырех киноверсий[720]. В американской литературе обреченный город – мощный образ в таких ранних романах, как «Артур Мервин» Чарльза Брокдена Брауна (1799) и «Лаура» Леди из Филадельфии (1809); оба произведения показывают ужас «желтой чумы» (желтой лихорадки) в Филадельфии. В последующие десятилетия великий город, кишащий полчищами иммигрантов и «папистов», регулярно демонизировался как инфернальный антипод республиканской усадьбы и маленького городка. Этот нативистский антиурбанизм достиг галлюцинаторного апогея в готическом рассказе Джорджа Липпарда об олигархии и коррупции «Город квакеров» (1844). Филадельфия здесь вновь изображена как ночной лабиринт соблазнов и преступлений, сосредоточением зла в котором оказывается таинственный Монк-Холл, охраняемый чудовищным «дьявольским жуком». Как отмечает историк литературы Дженис Стоут, Липпард, возможно, первым нарисовал вымышленный портрет американского города, задействовав нечто, выходящее за рамки обычного страха перед местом: всю мощь метафизической катастрофы. «В конце книги, в апокалипсисе, который читатель не понимает, как принять, над городом парят „Ангелы Смерти“ – „фигуры из тумана и тени“»[721]. Если не считать Эдгара Аллана По и его гениальных заметок о «последних днях»[722], произведения о секулярном конце света практически исчезли в период с 1850 по 1880 год, в этот долгий солнечный полдень среднего периода викторианской экспансии. Хрустальный дворец и романы Жюля Верна, каждый по-своему, служили примером буржуазного оптимизма эпохи капитала. Даже бойня Гражданской войны, в которой Ричмонд и Атланта стали первыми американскими городами, превратившимися в обугленный кирпич, не смогла испортить настроение цивилизации парового двигателя. Однако после Парижской коммуны и депрессии 1876 года чары были разрушены. Вскоре появилось множество подражательных романов, рассуждающих о перспективах будущей механизированной мировой войны между великими державами. Кульминацией большинства из них становилось немецкое или французское вторжение в Англию и разграбление Лондона. Другие писатели, травмированные столь различными событиями, как Парижская коммуна, заговор фениев и китайская эмиграция в Северную Америку, начали ставить под сомнение выживание викторианской цивилизации перед лицом воображаемого восстания численно превосходящих «низших классов» и «низших рас». |