Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Сказывали, будут ксо… кспо… – запнулся Пётр на трудном слове. — Экспроприировать, – подсказал Голицын. — Ну да, – благодарно улыбнулся за подсказку Пётр и продолжил, чистосердечно признавшись: – Хорошо, у нас Иван Николаев Трушин вмиг сообразил, да поведал им, что мы в селе сами успели своих богатеев того. Да и не было их, особых-то, потому ищите в других местах. А ежели будете дале безобразию учинять, я могу и народец созвать. Потому они до наших Кривуль не добрались, а на Большаке успели набедокурить. Как по мне, лучше разбойники, чем… – и не договорив, повернулся к Виталию. – Вспомнил! – сообщил он трагическим шёпотом. Голицын недоуменно уставился на Петра. — И чего ты вспомнил? — Так ведь там, у Савельича, – Пётр махнул рукой, указывая в направлении оставшейся за косогором избы, – один из них и лежал. То-то мне его рожа враз знакомой показалась. Он у священника нашего, отца Питирима, одну из лошадёнок ре… ре… — Реквизировал, – подсказал Голицын. — Во-во. Да и опосля, пока самогон искал, у шурина моего, Гаврилы, набезобразничал. Он у него… Рассказ Петра был кратким, но содержательным. Оказалось, за недолгое пребывание в Дегтяном бандиты много чего успели натворить, но до убийств и изнасилований не дошло – хватило ума понять, что у мужиков может лопнуть терпение. — Разбойники, как есть разбойники, – подытожил Пётр. Виталий охотно согласился и плавно перевёл разговор на прочие интересующие его политические новости. Правда, выяснить ему удалось немного. Мол, с порядком в селе слава богу, если не считать визита удалых красногвардейцев, а Иван Николаев Трушин, избранный на сходке председателем сельского крестьянского совета, хоть и не из справных хозяев, но речист и смекалист. Однако ныне его в Дегтяном пока нет – отлучился по уважительной причине. Оказывается, в уездном городе собрался очередной, второй по счёту, уездный съезд Советов крестьянских депутатов. Туда-то он вчера и укатил и ныне поутру должен вернуться. Сейчас, поди, всем рассказывает, чего там нарешали. А вообще новая власть, как кратко подытожил Пётр, отчего-то со старой на ножах, хотя и те и те одинаково против царя. — Одного не пойму я, чем он им всем мешал, – вырвалось у него, но он, спохватившись, осекся и испуганно уставился на Голицына. Тот молчал, продолжая невозмутимо смотреть на Петра, и крестьянин принялся торопливо пояснять, что, дескать, он и сам вовсе не за царя и очень хорошо, что его скинули и заарестовали, потому как жена у него немка и рассказывала тамошнему ампиратору все важные военные секреты, а это никуда не годится. Зато у них ныне на селе свободы хоть залейся. Хошь работай, а хошь, как Трушин и другие горлопаны, к примеру, те же братья Свирькины, ходи и день-деньской всем рассказывай, какая замечательная наступила жизня. — Одно худо, – подвёл он итог. – Царя-то скинули, а порядка поубавилось. — А тебе порядка хочется? – осведомился Голицын. — А кому его не хочется? – вздохнул Пётр. – Нам, хрестьянам, всего-то и надо, чтоб войны не было, чтоб порядок, да землицы чуток добавили. Тут-то мы бы и вздохнули, – он умолк, но пауза длилась не больше минуты. – А Трушин говорил, ныне большевики какие-то власть в Петрограде взяли, кои за простой народ, и теперь всё нам дадут. Очень он их нахваливал. А ты, господин хороший, ничего там про них не слыхал? – и он жадно уставился на Голицына. |