Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Отчего же. Считаю. — Так ведь Александр Сергеевич вроде как тоже на Сенатскую площадь собирался. — Да ничего подобного. Его слова не более чем фрондёрство. Недаром государь вовсе не стал его наказывать, понял – ребячество, не более. И вообще, верхи русской культуры к неудачникам никакого отношения никогда не имели. Разумеется, и среди них встречались отклонения, не без того, но в целом все они были религиозны, консервативны и обладали монархистскими убеждениями. А уж у людей науки, от Ломоносова до Менделеева, кажется, и отклонений не имелось. Но, – поднял он вверх указательный палец, – это среди творивших, писавших, изобретавших, а главное, преуспевающих людей. А интеллигент-неудачник, не могущий ничего добиться по причине своей тупости и оттого лезущий в политику, – совсем иное. «Властители дум», чёрт возьми! А с моей личной точки зрения, все эти властители дум – почти сплошь обыкновенная сволочь, в буквальном смысле слова. Вот на кого бы господам эсерам охоту устроить, вместо того чтоб министров да светлейших князей почём зря уничтожать. Промашку они дали. А было бы иначе, тому же Савинкову за одного уничтоженного Милюкова благодарная Россия памятник бы поставила. — А за Ленина второй, – подхватил Виталий. – Впрочем, вождями большевиков и сейчас не поздно заняться. Жаль, того же Савинкова рядом с нами нет. Ох, как жаль! Ну да бог с ним, сами управимся. — Истину глаголете. И управимся с превеликой охотой, – поддержал Иван. – Вот только… – он замялся и робко продолжил: – маловато нас. Нет-нет, не помыслите чего, – заторопился он. – В вашей решительности и умении действовать мгновенно и грамотно я убедился на своем личном опыте. Да и в снайперских талантах ваших дам ничуть не сомневаюсь. Со своей стороны обязуюсь не осрамиться и выполнить всё требуемое. Но ведь всего пять человек… — Помнится, вы обещали взять с собой в качестве связного одного из братьев, – напомнил Голицын. — И не отказываюсь. Но и приплюсовав его, получается только шестеро. — Слова Суворова помните? Воюют не числом, но умением. К тому же о войне речь не идет. Всего-навсего об эксе, как любили говорить господа эсеры. — О двух, – уточнил Солоневич. — Пускай о двух. И всё равно это не война. Конечно, группа прикрытия нам бы не помешала. Да и ещё кое-что следовало бы учинить, – припомнилась Виталию его идея, – но там, по моим прикидкам, нужно не меньше взвода, а то и роты. Учитывая, что взять их негде, получается, остаёмся только мы. — Взвода или роты, – повторил Иван и, помявшись, спросил, пытливо глядя на своего спутника: – Отчего же негде взять? — То есть? — Тут вот какое дело. Я не далее как позавчера, проходя мимо военного госпиталя, случайно повстречал полковника Фридриха Андреевича Бредиса. — Бредис. Фамилия нерусская. Немец? — Латыш, – поправил Иван. – Заканчивал Великую войну, командуя Первым Усть-Двинским латышским стрелковым полком. Вот его бы привлечь. Весьма авторитетен. С его помощью, думаю, пусть не роту, но взвод привлечь точно удастся. Голицын поморщился. То, что ему довелось читать о «красных латышских стрелках», говорило исключительно против предложенной кандидатуры. Из доводов «за» нашёлся лишь один и тот шаткий: все люди разные, и не может быть такого, чтобы за большевиков выступили сто процентов латышей. |