Онлайн книга «Преддверие I»
|
— Ну, положим, казну этот негодяй распотрошил прилично, – сказал Ольвин. — Негодяй, – кивнул Сильвио, – кто бы спорил! Но я готов за него выпить! — Ещё чего… — А что? Парень нахапал сколько можно и вовремя смылся! Это уметь надо. Нет, что ни говорите, а мне это нравится! Сильвио смотрел на меня слишком выразительно, как будто просверливал насквозь. — А тебе, Мартин? Имя моё он произнёс с неуловимой иронией, похоже, он уже знал, что меня зовут по-другому. — Нет, – сказал я, – не нравится. И восхищаться тут нечем. — А! Ты не такой? Ты так не хочешь? — Нет. — У тебя другие идеалы? — Да, другие. — Ольвин? — Да, Ольвин. Ольвин сидел совершенно трезвый, он слышал нас, но вряд ли понимал, о чём мы говорим. — Пошли со мной, – потянула его за рукав Рея, – пошли, акробат. С тобой я пойду бесплатно. — Потому что я самый бедный? – усмехнулся он. — Нет. Ты самый красивый. — Ты совсем пьяна, Рея. Пойдём-ка я тебя отведу. Я знал, что он сейчас вернётся. Разве могла эта девушка сравниться с Данаей Доминицци! У меня было мало времени, поэтому я спросил сразу, напрямую: — Чего ты от меня хочешь, Сильвио? — А сколько ты можешь заплатить? – ухмыльнулся он. — За что я должен платить? — Ну… хотя бы за то, чтобы тебя не нашли, Энди. Король, между прочим, здесь. А уж как обрадуется барон Оорл! — И сколько же ты хочешь? — Сколько я хочу? — Да. Каковы размеры твоей жадности? — Ты не понял, Энди Йорк. Если хочешь знать, мне не нужны твои деньги. — Вот как? Тогда что? Сильвио наклонился ко мне, опрокинув пустые бутылки, и перешёл на горячий и какой-то взволнованный шёпот: — То самое. Ты знаешь, о чём я говорю. Думаешь, тебе можно, а другим нельзя? Я засунул руку в карман и вытащил оттуда несколько завалявшихся горошин: — Это, что ли? Глаза у Сильвио буквально полезли на лоб. Он плюхнулся обратно на лавку и окаменел. — Смотри, – сказал я, – ты напрасно связался с Энди Йорком. Он тебя хорошему не научит. Бери. Ну, бери же. Бросишь в вино, выпьешь красную пену. Потом три дня ничего, кроме воды, не пей, не советую. Ольвин скоро вернулся. Мы посидели ещё недолго, потом вышли в вечернюю прохладу. На углу у бакалейной лавки Сильвио с нами распрощался. Он пошёл в одну сторону, а мы в другую. — Странный он какой-то сегодня, – сказал Ольвин. — Просто ему с нами не по пути, – ответил я, – идём домой. Скоро погода испортилась. Два или три дня непрерывно шёл дождь, мы не выходили из дома. Пока женщины в гостиной подшивали наш огромный занавес, я развлекал их песнями. Ольвин тоже сидел на ступеньках и слушал. Мне даже нравилось, что никто никуда не спешит и петь я могу что хочу, потому что деваться им всё равно некуда. И можно было сколь угодно долго смотреть на Изольду, как ловко управляется она с иголкой, как разбросаны у неё волосы на плечах, как серьёзно сдвинуты брови, как облегает платье её гибкую фигуру, как выглядывает из-под подола зашнурованный жёлтый башмачок… На четвёртый день у нас кончились продукты. Ольвин отправился на рынок, а я к булочнику. Дождь ещё моросил, прохожих было мало, по булыжной мостовой ручьями бежала вода. Серое небо, серый город, серая жизнь! — Энди! Голос был негромкий, но я вздрогнул, как от крика. И обернулся слишком поспешно, слишком. За углом бакалейной лавки стоял Нарцисс. Этот лучезарный был одет как простой горожанин, с мокрых волос на мокрую куртку стекали капли воды, фетровую шляпу он мял в руках. |