Онлайн книга «Ложь орхидеи»
|
Светало. На нас навалилась умиротворяющая усталость. Сорвав разделявшую нас пленку фальши, мы оба выговорились по полной. Теперь мы готовы были искать правду о семье К., какой бы она ни оказалась. Проблема не в том, чтобы найти ответы, – проблема в том, чтобы их принять. — Можно мне глянуть письмо? – попросил Альфредо. – Видимо, нам придется начать все сначала. 3 Я нашла Альфредо на кухне. Перед ним стояла чашка с остатками кофе и пустая кофеварка. Мы разошлись на рассвете, намереваясь хоть немного поспать, но он, кажется, так и не ложился. Тут же на столе лежали конверт и вырезка с его статьей. При первой нашей встрече я уже показывала ему этот пожелтевший газетный обрывок, но теперь он смотрел на него едва ли не с ужасом. — Даже не помню, сколько раз я переписывал статью, прежде чем отправить ее в редакцию, – мрачно признался он. – С фермы Лоренцо я вернулся сам не свой. Грете едва исполнилось три годика, ее бабушка была еще жива. В тот день было очень жарко, и она наполнила для Греты в саду маленький надувной бассейн. Я вошел в дом и услышал дочкин смех. Выглянул в окно: малышка весело плескалась и была совершенно счастлива. – Он помолчал. – Захотелось взять ее на руки, крепко прижать к себе, закрыть глаза и вдохнуть родной запах. Прийти в себя, освободиться от ужаса, с которым пришлось столкнуться. Но я как наяву увидел Катерину в колыбели и не посмел. Заперся в кабинете и вышел только после того, как отправил статью редактору. Ужасный конец всей семьи уместился в пять тысяч знаков. Несколько дней я не мог подойти к дочери, – произнес он, понурившись. – Старательно обходил ее стороной, а когда она сама прибегала, увиливал изо всех сил. Уже боялся, что никогда больше не смогу поцеловать дочь. Надо было отвлечь его от подобных воспоминаний. — Есть идеи, кто мог прислать мне это письмо? Альфредо ответил не сразу. Поднял конверт, словно хотел получше рассмотреть, и изрек: — Штемпель абсолютно нечитаем. Это я и без него знала. Убилась, пытаясь разобрать, откуда пришло письмо, но краска была смазана. Однако я промолчала, и он продолжил: — Марка выпущена в две тысячи третьем. – Он ткнул пальцем в крохотные циферки. – Старые марки действительны, главное, чтобы их номинал покрывал почтовый сбор, но разве не странно клеить марку две тысячи третьего в две тысячи пятнадцатом? — Долго же он ее хранил. На миниатюрной картинке были изображены танцовщицы в народных костюмах. Я поежилась от застывших улыбок на их неподвижных кукольных личиках. Лица были одинаковыми, одно и то же на всех. Надо же, я только сейчас заметила. Чем-то оно напоминало лицо женщины с золотыми зубами, которую я видела у красного дома. — Даже не представляю, кто до сих пор может пользоваться «Оливетти Леттера тридцать два», – сказал Альфредо, глядя на отпечатанный на конверте адрес. — Ею пользовались все великие писатели двадцатого века, – усмехнулась я. – Этакая писательская причуда. — А ты со многими из них знакома? – спросил он. — Только с собой любимой, и то не очень. Мне казалось, я ясно дала ему понять, что Виктория Энтон ни с кем не общается. — А говорила, что нашла вырезку в своем архиве. Мне стало стыдно. Но не могла же я с порога завести шарманку про анонимное письмо. — Я правда собираю вырезки из газет! – попыталась защититься я, и это прозвучало как-то по-детски. – Таскаю из них идеи для будущих книг. Да, тот, кто прислал мне это письмо, хорошо знает мои привычки. |