Онлайн книга «Наша родина как она есть»
|
Так горисландское приключение сыграло неотъемлемую роль в воспоследовавшем за этим бескрайнем расширении Британской Империи и в первичном всплеске, а затем и удовлетворении присущей нашим островным братьям страсти коллекционирования раритетов разных народов, сделавшей лондонские музеи столь привлекательными для широкой публики. Увы, установить, куда именно почтенная пани Руженка могла спрятать утраченную и доныне третью часть Небольшой сюиты для вечернего времени суток, пока не представляется возможным. Известно лишь, что после своего возвращения она отправилась в небольшую поездку по ближайшим австрийским городам, дабы узнать, а не врал ли честный англичанин насчет предмета ее девичьей страсти, после чего над входом в трактир «У предпоследнего поворота» появилась новая вывеска с носимым им до сих пор славным названием «У заезжего музыканта»[71]. 19. Горичания и романтизм Как известно, историки культуры по сей день спорят, был ли романтизм порождением наполеоновских войн или, наоборот, не явился ли неистовый корсиканец невольным основоположником нового и вполне отвечавшего духу времени течения в искусстве. Времени, заметим, бурного и богатого на невиданные ранее потрясения. В те годы бесчисленные государства Центральной Европы меняли границы и своих правителей почти что ежедневно, так что многие города и даже области часто не имели ни малейшего понятия, в составе какой страны они в настоящий момент находятся. Не была исключением и Горичания. Более того, продолжительность данного периода дает некоторым передовым историкам возможность заключить, что наша родина тогда де-факто являлась независимым государством. Это косвенно подтверждается достоверными известиями о том, что после какой-то битвы между несколькими коалициями великих держав австрийский чиновник срочно покинул Трясиновку в неизвестном направлении, прусский же чиновник приехал через несколько дней, плотно пообедал и тоже уехал. Из русских в Горисландии видели только одного гусарского офицера, небритого, но до зубов вооруженного, который и обедать не стал, а сразу ускакал дальше, сообщив хозяйке того трактира, где он все-таки успел опрокинуть несколько стопок, что вольно французам воевать в таком европейском комфорте, а вот посмотрел бы он на них где-нибудь под Малоярославцем. По-видимому, суровые потрясения пагубно повлияли на разум[72] храброго воина. Горичанские старшины стали яростно спорить, кого же им теперь ждать: упомянутых французов, англичан, испанцев или, может быть, возвращения турок, о которых наш народ, чего скрывать, продолжал потихоньку скучать. Однако, ко всеобщему удивлению, не появились ни те, ни эти. Горичане продолжали жить в недоумении, а тем временем Трясиновка наполнилась большим количеством беженцев самых разных мастей и языков, каждый из которых пытался от кого-то ускользнуть, соблюдая при этом строжайшее инкогнито. Так что установить, кто именно из великих европейских умов питал тогда свой гений из трясиновских погребов, представляется не вполне возможным. Очевидно одно: речь здесь идет не о единицах, а десятках, если не сотнях. В частности, народное предание сохранило известие об одном забавном иностранце, говорившем с явным немецким акцентом, который при этом утверждал, что служил в Варшаве по юридическому ведомству. Вид у данного гражданина был, впрочем, такой несерьезный, что вообразить его в судейской мантии было, прямо скажем, нелегко. Так что, скорее всего, он был относительно мелким мошенником, и не более. Любопытно, однако, следующее. |