Онлайн книга «12 тайн»
|
— Спасибо за уделенное время. Исту привет. Я уже собираюсь уходить, но тут вспоминаю об эсэмэске Иста и останавливаюсь. — Что? – спрашивает Уилл, взглянув на меня. — Да нет, ничего. И только вернувшись на конскую тропу и идя в сторону Хадли, я достаю мобильник и отправляю Исту сообщение. Поговорил с Уиллом, но ты, кажется, был занят сервировкой столов. Встретимся в другой раз. Я делаю по тропе всего несколько шагов, а мой телефон уже вибрирует. Может, завтра? Я уверен, что Ист хочет отговорить меня писать эту статью. Не знаю, почему, но я знаю, что не поддамся. Я тебе напишу, – отвечаю я. Глава 32 Пересекая Хадли-Коммон, я вижу, как констебль Каш выходит из полицейской машины и направляется к моему дому. Видя, что она одна, я ускоряю шаг и догоняю ее у двери. — И снова здравствуйте, – говорю я, улыбаясь. – Вы ведь меня ищете? — Здравствуйте, мистер Харпер, – отвечает она. – Вам удалось найти образец почерка вашей матери? Она держится совсем не так, как разбрасывающаяся обвинениями детектив Барнздейл. Просто небо и земля. — Уверен, я что-нибудь отыщу, если вы зайдете в дом, – говорю я и добавляю: – Выпьете кофе? — Только если вы сами будете пить, – отвечает Дэни, явно обрадованная тем, что я не проявляю враждебности. — Я живу на кофеине, – объясняю я через плечо, проходя в кухню и включая кофемашину. – Страшно подумать, что он делает с моим давлением. Дэни садится возле кухонного островка. — Мне, пожалуйста, два сахара, и это наверняка гораздо хуже кофеина. Она улыбается, и я вижу, как загорается огонек в ее глазах. — У каждого свои слабости, – откликаюсь я, выдвигая ящик с кухонным хламом, который, уверен, есть в каждом доме. Вот только на дне моего лежит коричневый конверт, который к хламу явно не относится. Внутри – две открытки, присланные мне мамой. Я храню их уже десять лет: одна на мое двадцатилетие – последний мой день рождения при ее жизни, а вторая – с поздравлениями по случаю сдачи на права. Я передаю открытки Каш и немедленно ощущаю острую потребность забрать их обратно. Не то чтобы я на них все время смотрел, но я знал, что они тут, и это меня как-то согревало. — Я верну их вам, как только смогу, – говорит констебль, бережно беря открытки и словно бы ощущая мое нежелание расставаться с ними. – Я понимаю, как тяжело вам заново переживать все это. Я смотрю на нее и вижу в ее взгляде искренность. Кажется, она и впрямь понимает. Я пожимаю плечами. — Это было очень давно. — Какая прекрасная фотография, – говорит Каш, глядя на снимок, где мы с мамой сидим возле арранской винокурни. — Она сделана всего за несколько недель до ее смерти. Мы попросили какого-то прохожего снять нас на мой телефон, пока ждали такси. — Ваша мама выглядит счастливой. — Чем больше я об этом думаю, тем больше уверяюсь, что она действительно была счастлива. Я подаю Каш чашку и сажусь напротив. — Эта поездка была важна для нее. — Она смогла побыть с вами, – говорит Каш, улыбаясь. — Спасибо и – да, – киваю я, – но дело не только в этом. Она хотела воспользоваться поездкой, чтобы поговорить со мной. Я всегда пытался убедить себя в том, что, возможно, она каким-то странным способом проверяла, будет ли со мной все хорошо, но мне это так и не удалось. — Вы не верили, что это было самоубийство? – спрашивает Каш, и ее прямота слегка меня удивляет. |