Онлайн книга «Королева Виктория. Женщина, правившая Империей»
|
Между собой Виктория и Альберт называли Палмерстона «Пильгерштейн» или сын дьявола. (Позже это было, разумеется, удалено из их переписки.) Виктория призналась премьер-министру лорду Джону Расселу, что больше не может видеть Палмерстона в обществе, так как не сможет относиться к нему с уважением. Вместе с премьером она размышляла о том, как бы от него избавиться, – может быть, предложить ему пост, например в Ирландии. Виктория считала, что Рассел проявил «прискорбную слабость», не сумев противостоять Палмерстону, но премьер-министр не хотел ставить под угрозу поддержку радикалов и либералов, которыми командовал Палмерстон. Между королевой и ее министром иностранных дел шел нескончаемый поток гневной переписки, особенно в 1848–1851 годах. Виктория почти ежедневно писала в своем дневнике о том, как сильно она презирает Палмерстона. Но за пределами дворца Палмерстон был чрезвычайно популярен – единственный министр правительства с широкой общественной поддержкой. Его считали демократическим героем, и он был склонен к грандиозным, драматичным жестам. В 1850 году он оказался втянут в скандал, когда дом португальца дона Пасифико, живущего в Афинах, ограбили. Попытки Пасифико добиться от греческого правительства огромной компенсации не увенчались успехом. Поскольку Пасифико родился в Гибралтаре, он обратился к британскому правительству как подданный Ее Величества. Невероятно, но Палмерстон приказал отправить флотилию в Пирей, чтобы продемонстрировать ему официальную поддержку. Виктория и Альберт были в ярости, и палата лордов осудила его действия, но после его долгой вдохновенной речи ошибка Палмерстона была воспринята палатой лордов как акт героизма. Депутаты восторженно поддержали его идею о том, что что каждого британского подданного следует защищать с помощью силы, где бы он ни находился. Окрыленный этой широкой поддержкой, Палмерстон проигнорировал предложения Виктории и Альберта о проекте послания, которое должно быть направлено британскому министру в Грецию. Королева заявила, что не может «позволить слуге Короны и ее министру действовать вопреки ее приказам и без ее ведома». Этот шаблон повторялся годами – односторонние действия Палмерстона, возражения Виктории, неохотное вмешательство лорда Джона Рассела и формальные извинения Палмерстона. Когда через несколько лет чрезмерно раздутые претензии дона Пасифико были окончательно урегулированы, ему была присуждена лишь небольшая часть его первоначального требования. Виктория подумала, что за эту ничтожную сумму Англия почти начала войну, разозлила Грецию и отвратила от себя Францию. В августе 1850 года, на волне греческого скандала, Виктория написала премьер-министру Расселу письмо, в котором твердо изложила свои претензии к Палмерстону и потребовала, чтобы министры своевременно и с должным уважением информировали ее обо всех делах. В противном случае, предупредила королева, она воспользуется своими конституционными полномочиями, чтобы уволить его. Палмерстон пришел к Альберту со слезами на глазах, настаивая на том, что он думал, что его единственное разногласие с королевой касается лишь политики. Его раскаяние было недолгим, и вскоре стычки возобновились. В 1850 году Англию посетил австрийский генерал Юлиус Якоб фон Хайнау, деспотичный садист, жестоко расправлявшийся с повстанцами в Австрии. Его узнали некоторые рабочие, забросали камнями и протащили по улице за длинные седые усы. Виктория была в ужасе от того, что в ее стране мог быть подвергнут нападению иностранный государственный деятель; но либерал Палмерстон считал, что «австрийский мясник» этого заслуживает. И напротив, когда венгерский лидер повстанцев Лайош Кошут совершил поездку по Англии, во время которой он произносил речи, обличающие австрийского и российского императоров, Палмерстон жаждал принять его. Он был вынужден отменить приглашение после возражений кабинета министров и угроз Виктории уволить его. Но всего через десять дней Палмерстон принимал у себя делегацию радикалов, которые открыто называли австрийского и российского императоров деспотами и тиранами. Гревилл характеризовал этот провокационный поступок как «беспрецедентное оскорбление». |