Онлайн книга «Предатель. Цена прощения»
|
Ага буду, еще как, от омерзения и отвращения. — Это все случайно получилось, - глупо улыбаюсь. Синичкин смотрит на меня. Долго, пристально. Затем морщится от боли… — Ааа… как ты на меня действуешь… заводишь с полуоборота. — А тебе нельзя. Потому я пойду, - пячусь к двери. — Стоять! – рявкает. — Ты должна искупить свою выну. Виолетта, - вздыхает. – Я все делаю для нас, хочу, чтобы мы скорее стали счастливой, настоящей семьей, а ты все портишь? Или ты совсем не хочешь увидеть сына? — Хочу. И ты это знаешь. А ты меня мучаешь неведением. Скажи, где он, и мы попробуем. — Ты меня идиотом считаешь? – уголки губ вверх ползут. – Пока я не буду на сто процентов уверен, что ты мне принадлежишь, о сыне ты ничего не узнаешь. Как же мне в этот момент хочется оторвать все, что там у него еще осталось. И исцарапать рожу. Бить, бить и бить, пока не вытрясу из него правду. Но я держусь. Не знаю, из каких сил. — Как я могу думать о чем-то, о нашей семье, если понятия не имею, где мой сын? Я постоянно переживаю. Тревоги меня съедают. О какой близости в таком состоянии может идти речь? — А ты думай иначе, твое послушание приближает встречу с сыном, - подзывает меня рукой. – Подойди и поцелуй меня. На негнущихся ногах иду к нему. Оставляю быстрый поцелуй на губах. Содрогаюсь. Но этот гад ловит меня, обхватывает руками так, что заваливаюсь ему на грудь и впивается мне в губы, облизывает их. А меня выкручивает, задыхаюсь, вырываюсь. Только когда надавливаю на обожженное место, он отпускает меня. Опрометью бегу в туалет, желудок пустой, но меня очень долго выворачивает наизнанку. Возвращаюсь в палату, как на пытку. — Ничего, привыкнешь. И осторожней со мной. Я по твоей милости ранен, можешь осторожно погладить. Пожалеть меня, - только от этих слов, приступы тошноты снова накрывают. — Боюсь тебе навредить, я такая неуклюжая. — А ты думай, что каждая ласка, делает тебя ближе к сыну, а твое упрямство отдаляет. И ты не забывай, что один звонок, и жизнь малого превратиться в кошмар. Я могу это устроить. Что будет голодать неделями, вымаливать кусок хлеба. Ты этого хочешь? Он говорит, а я чувствую, как мое сердце кромсают в клочья. Я не могу это слышать, не то, что представлять. Присаживаюсь, через одеяло делаю как он просит. Несколько секунд. И рука печет, огнем горит, хочется ее отмыть от этой грязи. Приходится сидеть с Синичкиным долго. Говорить с ним. Кормить его с ложечки. Сколько я еще выдержу? Когда он засыпает, выдыхаю, радуюсь недолгой передышке. Звоню Родиону, узнать, все ли у него хорошо. Сын, как всегда, меня успокаивает, просит быть осторожной, и за него не переживать, он со всем справится. Так мне его сейчас не хватает. Обнять бы, посмотреть в его умные не по годам глаза. Ощутить поддержку. А вместо этого я должна созерцать мерзкий клюв птицы. Потом мне звонит Кира. Спрашивает, как я. Отвечаю односложно. Говорю, что все хорошо. Еще не хватало мне подругу подставлять и впутывать в это все. К счастью, всю ночь Синичкин спит. Ему что-то вкололи. Я в кресле, пытаюсь хоть немного отключиться. Полузабытье, тяжелое жуткое, даже там меня преследуют кошмары про птицу. На следующий день его выписывают. С целым ворохом рекомендаций по уходу. Я предлагаю сиделку, но он наотрез отказывается, говорит, что жена справится. |