Онлайн книга «Правила моего сердца»
|
— Я думаю, что мы должны сделать что-то большее, — сказала она. — Не просто управлять компанией. А изменить её. Сделать её лучше. Сделать так, чтобы она была не просто бизнесом, а чем-то, что имеет значение. — Например? — спросил он, и в его голосе был интерес. — Например, создать фонд для молодых специалистов, — сказала она. — Для тех, у кого нет связей, нет денег, но есть талант и желание. Чтобы они могли получить шанс. Как я когда-то. Он молчал несколько секунд, а затем улыбнулся. — Это гениально, — сказал он. — И это так похоже на тебя. Ты всегда думаешь о других. — Я думаю о нас, — сказала она. — О том, какими мы хотим быть. О том, что мы хотим оставить после себя. — Тогда давай сделаем это, — сказал он. — Давай создадим что-то, что будет иметь значение. Вместе. — Вместе, — согласилась она, и они поцеловались — медленно, нежно, полные надежды на будущее, которое они собирались построить. Море шумело за окном, и звёзды светили в ночном небе, и где-то вдалеке кричали чайки. А они лежали в объятиях друг друга, и мир был полон возможностей. Мир был полон любви. Мир был их. И это было только начало. Глава 31. Год спустя Лондон в то утро был похож на открытку, которую кто-то слишком щедро раскрасил золотом. Солнце поднималось над Темзой медленно, будто тоже не спешило начинать этот день, и свет его ложился на воду длинными дрожащими полосами. В воздухе пахло тёплым камнем, кофе и цветами, которые продавали в ларьке на углу. Гермиона Грейнджер-Малфой стояла на балконе своего пентхауса, держа в руках чашку с ромашковым чаем, и смотрела на город, который за последний год стал её домом. Не просто местом, где она жила, а именно домом — в том смысле, в каком это слово произносят, когда за ним стоит не адрес, а чувство. Живот у неё был уже заметен — округлый, тёплый, живой. Двадцать шесть недель. Мальчик. Скорпиус. Она всё ещё привыкала к этому имени, к тому, как оно звучит в её голове, на языке, в тишине утра. Скорпиус. Их сын. Их будущее. Иногда она ловила себя на том, что разговаривает с ним — тихо, шёпотом, как будто они делят один маленький секрет на двоих. Она рассказывала ему о городе, о реке, о том, как пахнет утренний Лондон. Она говорила ему, что мир большой и что он обязательно в нём разберётся. Она говорила ему, что его любят. Что его ждали. Что он — самое важное, что с ней случалось. Она сделала глоток чая и улыбнулась. Врач запретил ей кофе — строго-настрого, с той спокойной уверенностью, которая не оставляет места для возражений, — и Драко воспринял это как личный вызов. Он вычистил из квартиры все кофейные зёрна, все капсулы, все турки, все фильтры. Он купил ей три вида ромашкового чая, два вида мятного и один, который назывался «Лунная ночь» и пах так, будто его заваривали из звёзд. Он делал это с таким серьёзным лицом, что Гермиона не выдержала и рассмеялась. А он обиделся — на секунду, по-настоящему, — а потом рассмеялся вместе с ней. Это было так по-драконовски: сначала буря, потом солнце. Она вспомнила, как всё начиналось. Как она вошла в офис «Malfoy & Greengrass Holdings» с папкой в руках и твёрдым намерением разрушить помолвку Драко и Астории. Как она убеждала себя, что делает это ради справедливости, ради Дафны, ради карьеры. Как она боролась с чувствами, которые росли с каждым днём — с каждым взглядом, с каждым случайным прикосновением, с каждой ночью, когда она лежала без сна и думала о нём. Как она вбежала в церковь в тот день — день, который изменил всё, — с папкой, полной доказательств, и крикнула «Стойте!», и мир замер, и Драко повернулся к ней, и в его глазах была такая надежда, такая любовь, что она забыла, как дышать. |