Онлайн книга «Развод. Ржавая любовь»
|
Какой бы Лика паскудиной ни была, а к Миле она хорошо относилась, очень много времени с ней проводила, баловала подарками. И она занималась воспитанием дочери. Феликс не лез. А теперь должен нести ответственность. Это его ребенок, он еще раз провел тест. И полностью его ответственность. Он не позволит себе сбежать. Любе он предлагал, если сложно переехать. Старшая дочь не обязана это все терпеть. — Папа, я с тобой. Мы справимся, — всегда отвечает Люба. И он безумно благодарен ей за это. Так он действительно чувствует, что не одинок. Закончив на работе в девять вечера, они с дочерь едут домой, заезжают в магазин, закупают продуктов и с пакетами входят в квартиру. Их встречают нянька, она тоже с психологическим образованием. — Я не хотела вас расстраивать, — лопочет, потупляя взгляд. — Что еще? — Сами посмотрите… там в спальне. А я ведь просто в туалет вышла… Феликс бросает пакеты, Люба уже мчит в спальню. Шкаф открыт, а там все вещи Феликса облиты чем-то жирным и на них высыпан мусор из ведра. — А ваш ноутбук, Люба, она бросила на землю и сломала. И некоторые вещи умудрилась порезать. Когда, ума не приложу. Понятия не имею, где она ключ взяла, — вздыхает няня на пороге комнаты. — Я это… вы извините, но это мой последний рабочий день. Глава 100 Майя Мы с Геной заезжаем в детский магазин. Он долго у тщательно выбирает подарок для Мии. Потом идем в продуктовый магазин, не с пустыми же руками в гости идти. А настроение, такое ощущение, что до земли не достаю, летаю. По дороге шутим с Геной, смеемся, он тоже на позитиве. Влад и Мия встречают нас на пороге, дети с радостными криками бросаются друг к другу, а мы с ним замираем на пороге. И нет, это не неловкость, а какой-то странный ритуал любования друг другом. Хочется пройтись взглядом по его лицу, просто смотреть, и наслаждаться моментом. Почему-то уверена, сейчас он испытывает то же самое. Он делает шаг ко мне, забирает у меня пакеты, привлекает к себе и целует в щеку. — Мы очень вас ждали, — шепчет на ухо. — Ага, ты снова в фартуке. — Конечно, — берет меня за руку, проводит в коридор. Ставит пакеты на тумбу и помогает раздеться. Я иду за Геной, нам надо помыть ручки. Мия постоянно крутится вокруг нас. Потом мы идем на кухню. И там у меня во рту начинается обильное слюноотделение. Это не просто запах еды, это многослойная симфония ароматов. Терпкая ваниль, поджаренный хлеб, нотки растопленного масла и едва уловимый шлейф мускатного ореха. Первое, что бросается в глаза — это омлеты-суфле. Они возвышаются над тарелками, невероятно пышные, почти невесомые, с легким золотистым румянцем. Взбитые белки запеклись до состояния нежного безе, но внутри оставались влажными и кремовыми. В центре каждого облака, россыпь свежей зелени, которая выглядит как весенний луг после дождя. Рядом, на большом керамическом блюде, покоятся удивительные тосты. Ломтики сливочной бриоши обжарены до идеального хруста карамелизированного сахара. С них медленно, лениво стекает прозрачный янтарный сироп, собираясь в лужицы между ягодами ежевики и половинками инжира. На каждом тосте тает крошечный завиток масла, превращаясь в золотистую реку, пропитывающую мягкое нутро хлеба. И посредине стола стоит домашний пирог, нежный даже на взгляд, словно он дышит. |