Онлайн книга «Любовь с длинными ушами»
|
Болел Бонифаций больше недели. Первые дни он почти не вставал; Шкет приносил ему самые разнообразные сокровища, начиная с обгрызенной морковки и заканчивая совершенно непонятной тряпицей, найденной у соседского забора. Пёс уверял, что морковка лечебная, а тряпица пригодится для компресса, и очень обижался, когда Алексей не проявлял должной благодарности. Однажды он притащил из чужого огорода целую свёклу и положил рядом с кормушкой с видом врача, лично доставившего редкое заморское лекарство. — Ты меня лечишь или откармливаешь к зиме? — слабо спросил Алексей. — Не придирайся. Я, между прочим, рисковал жизнью. Там такая бабка с веником! — Моя тоже с палкой. Можешь открыть лечебницу для пострадавших от старух. Шкет фыркнул и устроился у двери, довольный тем, что приятель снова способен язвить. Алексей впервые за несколько дней заснул без тревоги: за стеной слышались шаги Агафьи, а возле самой морды сопел пёс, который мог уйти в любую минуту, но почему-то не уходил. На пятый день старуха принесла из дома стул и фотографию в потёртой рамке. Села у открытых дверей, поглядела на снимок и сказала, словно продолжая давно начатый разговор: — Савелий мой тоже, бывало, болел. Только ему нельзя было говорить, что он болеет. Сразу сердился. Всё думал, без него дом рухнет. А когда умер, дом не рухнул. Только жить в нём стало не с кем. Она долго молчала. Алексей осторожно потянулся к воде, и старуха пододвинула ведро ближе. — Дочка у меня хорошая, — добавила она. — В городе работает. Красивая, умная. Всё у неё есть, кроме времени. А я её иной раз так жду, что самой стыдно. Будто маленькая, ей-богу. Алексей посмотрел на неё и подумал, что впервые за все месяцы старуха не требовала от него ничего: ни кирпичей, ни послушания, ни даже благодарности за лекарства. Она просто сидела рядом, потому что ей, похоже, не хотелось возвращаться в пустой дом. Он подвинулся ближе к дверям, насколько позволяла слабость. Агафья протянула руку и погладила его между ушами. Когда он наконец поднялся и самостоятельно дошёл до корыта, старуха встретила это событие так, словно Бонифаций выиграл международные скачки. Она немедленно похвасталась соседке, что выходила осла собственными руками, и лишь потом вспомнила, что ветеринар тоже принимал некоторое участие. Однако тележку из сарая не выкатила. Ещё несколько дней Алексей гулял по двору, ел свежее сено и наблюдал, как Шкет важно сторожит его миску от воробьёв. — А я ведь думал, она меня совсем не жалеет, — признался он однажды. — Жалеет, — ответил пёс. — Только у неё это очень плохо получается. — Зато ругаться получается превосходно. — Не всем же быть такими талантливыми, как ты. Алексей усмехнулся, но тут же вспомнил, как старуха считала деньги из жестяной банки и как долго сидела рядом, когда он не мог поднять голову. Жалость к ней не отменяла ни ударов палкой, ни тяжёлых дней. И всё-таки теперь, услышав с крыльца знакомое «Боня!», он уже не всякий раз мечтал сбежать на край света. Иногда ему просто хотелось узнать, не нужна ли ей помощь — хотя бы донести до двери ту самую корзину с дровами, которую она упрямо продолжала таскать сама. В начале апреля ветеринар разрешил постепенно возвращаться к работе, предупредив, что тяжёлые грузы пока под запретом. Агафья возмущалась целое утро, но ремни на сбруе ослабила и первую неделю поручала Бонифацию только лёгкую тележку. Шкет проверял, чтобы хозяин не слишком старался, и каждый вечер отправлялся проведать щенка у сторожки. А однажды вернулся оттуда с новостью, что малыш научился встречать его у калитки, не пугаясь прохожих. Алексей выслушал приятеля, улёгся на свежую солому и впервые за долгое время подумал, что весна, пожалуй, всё-таки наступила. |