Онлайн книга «Полуночные ведьмы тоже влюбляются»
|
— Я тебе говорил, — сказал Гришка, — не сиди на подоконнике, когда холодно. Сиди на кресле. Или на стуле. Или на столе. Но ты же упрямый. Ты же кот. Тебе надо на подоконнике. Чтобы всех видеть. Чтобы контролировать. Чтобы шипеть на всех, кто мимо проходит. — Я не шиплю на всех, — обиделся Васька. — Я шиплю только на тех, кто заслуживает. Это разные вещи. Я пила чай и смотрела в окно. Снег всё ещё шёл — тихо, медленно, большими хлопьями, — и лес за окном стоял белый, и на душе у меня было как-то спокойно и светло. Я любила первый снег. Любила этот момент, когда мир вдруг становится тише, чище, как будто кто-то большой и невидимый накрыл его белым одеялом и сказал: «Всё, хватит. Отдохни». Осень — это суета. Осень — это колодцы, куры, коровы и свитки. А первый снег — это покой. Это тишина. Это момент, когда можно просто сидеть у окна, пить чай и никуда не спешить. — Гришка, — позвала я. — А пироги ещё есть? — Есть, — ответил домовой. — С яблоками. И с капустой. И ещё что-то, но я забыл, с чем. Я утром пёк. Пока ты спала. — А почему ты не разбудил меня? — спросила я. — Я бы помогла. — Помогла бы она, — Гришка фыркнул. — Ты бы пришла, съела половину теста, потом сказала, что тебе надо в лабораторию, и ушла. Я тебя знаю. Ты не помощник. Ты едок. И это нормально. Едоки тоже нужны. Кто-то же должен есть то, что я пеку. Я не стала спорить. Я взяла пирог — с яблоками, тёплый ещё, — и откусила. И в этот момент за окном что-то стукнуло. Я посмотрела. За окном, на ветке старой берёзы, сидела ворона. Чёрная, большая, с блестящими глазами, и она смотрела прямо на меня. И в её взгляде было что-то такое, от чего я немедленно напряглась — Васька, — сказала я медленно. — Там ворона. — Ворона, — согласился кот, подходя к окну. — И что? Вороны тут живут. Это лес. В лесу водятся вороны. Это нормально. — Она смотрит на меня, — сказала я. — Она смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать. — Вороны не говорят, — ответил Васька. — Вороны каркают. И иногда воруют блестящее. Это их работа. Не обращай внимания. Ворона посмотрела на меня снова — и я поняла, что это не просто ворона. — Гришка, — сказала я, вставая. — Открой окно. — Ты с ума сошла? — Гришка выглянул из-за печки. — Там холодно. Там снег. Там ворона. Если ты её впустишь, она украдёт что-нибудь. Или нагадит. Или и то и другое. — Открой окно, — повторила я. — Это не просто ворона. Это ворона с посланием. И я хочу знать, с каким. Гришка вздохнул, но открыл. Ворона влетела — большая, чёрная, с шумом, — и уселась на спинку кресла, и посмотрела на меня с выражением, которое можно было перевести примерно как: «Ну, наконец-то. Я тут полчаса мёрзну, а ты пироги ешь». В клюве у неё был небольшой свёрток — тёмная ткань, перевязанная верёвкой. Она положила его на стол, каркнула ещё раз и посмотрела на меня выжидающе. — Спасибо, — сказала я, развязывая свёрток. — Надеюсь, это не очередной свиток. Свитков мне на этот год хватило. В свёртке оказался небольшой флакон — тёмное стекло, пробковая крышка, — и записка. Почерк был знакомый. Очень знакомый. Я развернула записку и прочитала: «Алена. Это настойка от деда. Он забыл её оставить. Он говорит, что она от всего. От простуды, от усталости, от плохого настроения. И от историков. Особенно от историков. Пей по одной ложке. Не больше. Дед говорит, что если больше, то можно увидеть драконов. А драконы — это на любителя. Бабушка». |