Онлайн книга «Полуночные ведьмы тоже влюбляются»
|
— Оптимистка, — проворчал домовой. Васька с подоконника издал звук, который можно было перевести примерно как «ну-ну, посмотрим». Я проигнорировала обоих, подошла к стене гостиной, где между двумя книжными полками висело старое зеркало в бронзовой раме — оно было не для красоты, а для дела, — и приложила к нему ладонь. Зеркало дрогнуло, пошло рябью, как вода от брошенного камня, и через мгновение превратилось в портал: тёмный, чуть мерцающий, с искрами по краям. Я шагнула в него — и вышла прямо посреди двора Сидора, где меня немедленно встретил запах навоза, свежего сена и паники. Кузнец, который, судя по всему, только что вернулся домой после своего героического похода ко мне — и, судя по его лицу, всё ещё не отошёл от онемения, — сидел на крыльце, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. — Матушка ведьма! — воскликнул он, вскакивая. Голос у него вернулся, но был хриплым, как у человека, который только что кричал шесть часов подряд. — Ты пришла! Я знал! Я верил! — Не верил, а боялся, — поправила я его. — Где Глашка? — В сарае! Мычит! Всё утро мычит! Не по-нашему! Я не понимаю, что она хочет! Может, это проклятие? Может, это ты её прокляла? Я же знал, что нельзя к ведьме с коровой… — Сидор, — перебила я его ледяным тоном, — если ты скажешь ещё одну глупость, я тебя самого превращу в корову. И будешь ты мычать не по-своему, а так, как я захочу. Понял? Сидор понял. Сидор всегда понимал быстро, когда дело касалось его собственной шкуры. Он молча проводил меня до сарая, открыл ворота и отошёл в сторону, явно не желая находиться внутри, когда я буду «работать». Я вошла. Глашка лежала на сене — та самая рыже-пятнистая корова с белой мордой, которой я вчера помогла разродиться. Рядом с ней, пошатываясь на тонких ножках, стоял телёнок — тот самый бычок с белой звёздочкой на лбу, который, судя по его довольной морде, чувствовал себя прекрасно. А вот его мать — нет. Она посмотрела на меня своими огромными, влажными глазами, и из её горла вырвался звук. Странный звук. Не мычание. Не рев. Что-то среднее между «му», «ме» и… «помоги». Я присела рядом, положила руку на её горячий бок и закрыла глаза. Сначала ничего. Потом я почувствовала: в корове остался след моего вчерашнего колдовства. Ну конечно. Я вложила в неё столько силы, что она не просто вылечилась — она стала немного… магической. А магия, если её не направить, начинает искать выход сама, и находит его в самых неожиданных местах — в голосе, в молоке, в мычании. Глашка не была проклята. Глашка была переполнена магией. И сейчас эта магия пыталась выйти наружу через её голос, а поскольку корова — не ведьма, она не знала, как это сделать правильно. — Всё ясно, — сказала я вслух, открывая глаза. — Сидор! Иди сюда! Кузнец заглянул в сарай — осторожно, как человек, который ожидает, что его сейчас или проклянут, или съедят. — Слушай внимательно, — начала я, поднимаясь и отряхивая руки о сено. — Твоя корова не проклята. Она переполнена магией. Я вчера вложила в неё слишком много силы, и теперь эта сила ищет выход. Твоя Глашка, Сидор, — я сделала паузу, — стала немного волшебной коровой. Сидор открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Волшебной? — переспросил он сдавленным голосом. — Волшебной, — подтвердила я. — Её молоко теперь будет целебным. Мычать она будет иногда не по-нашему — это нормально, это она так с магией разговаривает. Телёнок её тоже, скорее всего, вырастет необычным. Но, — я подняла палец, — если ты будешь за ней хорошо ухаживать, кормить, поить, не обижать, то она проживёт долгую, счастливую жизнь и ещё прославит тебя на всю округу. Люди будут приезжать к тебе за молоком. Ты станешь самым известным кузнецом-молочником. А если ты её обидишь, — я улыбнулась, и улыбка у меня вышла нехорошая, — то она тебя забодает. Магически. И я ей в этом помогу. |