Онлайн книга «Мой светлый ангел»
|
Вокруг Феди уже суетились Дорофея, Лукерья Ивановна и Илья. Последний живо оттеснил меня обратно в толпу, чтобы не мешалась под ногами. — Что произошло? — спросила я у стоявшего рядом мужика. — Дык это, вилами его пырнули, — ответил мужик, не отрывая взгляда от белого Фединого лица. — Кто?! — Да Степка ваш. Я остолбенела. — Как Степка?! — А так, — отозвался другой мужик. — Мы сено вам, значится, привезли. Степка-то с нами побалакать вышел, а потом и Федька подошел. Ну и встал ногой прямо в лошадиное яблоко. Да так ладно встал, что поскользнулся и упал, а Степке кусок яблока-то прямо на порты прилетел. Наши-то все заржали сразу, а Степка рассердился и начал Федьке орать, что тот, мол, хряк безногий и… все такое прочее. — Федька прямо озверел, — подхватил еще один крестьянин. — Вилы схватил и на Степана попер. Эх, гусь лапчатый… Сила есть, а сам неуклюжий, как… В общем, Степка вилы-то у него отобрал, и сам Федьку пырнул. И ведь знаешь, девка, все мигом одним случилось! Только стояли, говорили, и вдруг — Федька лежит весь в крови, белый, что твой передник. А друг-то его так разошелся, что кабы не отобрали б мы у него вилы, добил бы парня, как есть добил! — Где Степа сейчас? — потрясенно спросила я. — Дык известно где, в погребе сидит. Мы-то его заломали сразу, потом ваших дворовых людей кликнули, те его в погреб и отвели. Охолонул чтоб. Таперича барин пусть разбирается, чего с ним делать. — Чудно это, — сказал прислушивавшийся к разговору Митрий Степанович. — Они ж приятели всегда были. Ну, ссорились бывало, куда без этого, но чтоб так, друг на друга с вилами!.. Видать, бабы-то наши правы были — не зря Полкан ночью выл. — Даст Бог, выживет, — сказал кто-то из дворни. — Придет травница, намажет его снадобьем каким, дырки зашьет… — Эх, молодой ведь совсем, — всхлипнула неизвестно откуда взявшаяся Степанида. — И Степку на каторгу отведут… Как же так? Жалко их всех. Я стояла и в ступоре от рассказанного смотрела на бескровное Федино лицо. Разве это возможно? Мы ж несколько часов назад сидели за одним столом! Они со Степаном вдвоем смеялись над Марфушей, которая опять что-то выдумала и божилась, будто говорит истинную правду… Перед глазами вдруг встала картина, которую я выбросила из головы еще два года назад. Федор с горящим взглядом крепко прижимает меня к себе и хрипло шепчет на ухо: «Я ведь женюсь, Маш, как Бог свят женюсь! Сил нет терпеть… Любушка моя, красавица, лебедушка белая…» И губы его скользят по моей щеке, потому что я в последний момент успела отвернуться. А он начинает покрывать жадными поцелуями и эту щеку, и подбородок и шею. Я понимаю, что ничего дурного Федька мне не сделает, не подлец он и не злодей, но потакать его внезапной страсти нет ни малейшего желания. Возможности вырваться, впрочем, тоже нет никакой — уж очень он силен. «Пусти, дурной! — вскрикиваю я. — Закричу ведь, весь дом сбежится!» Но дом на мой голос не сбежался, прибежала одна только Полина. Долго я ее потом уговаривала не наказывать Федю за его внезапный порыв. Она же после этого случая во всеуслышание объявила, что домогательств до своей камеристки не потерпит, а ухаживать за мной и тем более приставать с поцелуями позволит только тому, кто будет твердо намерен взять меня в жены. |