Онлайн книга «Серая мышка для герцога»
|
Он закрыл глаза, и память, верная и неумолимая, перенесла его в тот день. Колючий, пронизывающий холод декабря, вырывающий из легких пар. Его норовистый жеребец, взбешенный хрустом обледеневшей ветки, понес вдоль самого края обрывистого берега. А затем — отчаянный, нечеловеческий крик, плеск, и маленькая фигурка в темно-синем платье, исчезающая в черной, как смоль, воде запруженной речушки. Он даже не думал, не размышлял — его тело среагировало раньше сознания: рывок с седла, сброшенный на лету тяжелый сюртук, ледяной шок от воды, обжигающей, как раскаленное железо. Он нашел её почти сразу, схватил за промокшие, невероятно тяжелые юбки, с трудом вытащил на скользкий берег. Она была легкой, как пушинка, и хрупкой, как фарфоровая куколка. Лицо — белым, губы — синими, ресницы слиплись от ледяной воды. Она судорожно кашляла, её всю била мелкая, неудержимая дрожь, а глаза, широко раскрытые, были полны чистого, бездонного ужаса. Он снял свой собственный, уже промокший насквозь сюртук, укутал ее, растирал ее ледяные руки, бормотал что-то бессвязное и успокаивающее, снова и снова называл своё имя… А потом послышался топот копыт, поднялась суматоха, и он, удостоверившись, что с ней все будет в порядке, что о ней уже заботятся, тихо, не привлекая внимания, ускользнул. Он не желал огласки, не хотел, чтобы его отец узнал об очередной «безрассудной и опасной выходке» наследника. А позже выяснилось, что это его молчание подарило ореол героя и романтического спасителя его лучшему другу. Он открыл глаза. Туман за оконным стеклом казался теперь не просто погодным явлением, а зримым воплощением той самой паутины умолчаний, полуправд и навязанных ролей, в которой они все были заключены. Он запутался в ней по собственной, сознательной воле. Она же стала её невинной и ничего не подозревающей жертвой. «До завтра», — сказал он ей. Завтра в её дом явится его оптик. Завтра она должна будет дать ответ. Виктор чувствовал глухую, лишенную всякой логической основы, но неистребимую уверенность, что она согласится. Не потому что доверяла ему — её недоверие и предубеждение были очевидны. А потому что отчаяние и жгучее, неутоленное желание быть наконец увиденной тем единственным человеком были сильнее любого страха. И в этом он понимал её лучше, чем кто-либо другой на свете. Он задул последнюю свечу и остался стоять в полной, почти осязаемой темноте, лицом к спящему, затянутому пеленой городу, чувствуя на коже висков призрачное, нежное эхо прикосновения её волос и слыша в абсолютной тишине кабинета лишь одно — настойчивое, неумолчное эхо одного-единственного слова, произнесенного без титула, без защиты, без притворства. «Виктор…» И в этой объявшей его темноте, где его не видел и не слышал никто, он позволил себе на несколько коротких, драгоценных мгновений быть просто человеком. Человеком, который, возможно, совершил роковую ошибку, начав эту опаснейшую из игр. И человеком, который уже знал, что не может, просто не в силах был поступить иначе. Глава 5 Сон, если он и был, оказался беспокойным и прерывистым, населенным обрывками разговоров, в которых низкий бархатный голос произносил слова «сделка» и «уроки», а ускользающий профиль Райна растворялся в тумане, не оборачиваясь. Эшли проснулась рано, когда первый бледный свет только начал пробиваться сквозь щели между тяжелыми портьерами в ее спальне. Голова гудела, будто она провела ночь на шумном рауте, а не уехала с него одной из первых, под предлогом легкой мигрени, что, впрочем, не было совсем неправдой. |