Онлайн книга «Сезон отпусков»
|
— Ты же меня слышала, – говорю я, чтобы ее подразнить. Затем добавляю, не как напоминание, а потому что я просто умоляю сделать это: – Попроси меня остановиться. Сдаться. Из ее рта вырывается мрачный, безрадостный смех. — А ты слышал меня. Ненавидишь ведь. Так что давай! Попытайся, черт возьми, доказать это. Я заслуживаю такой участи после всего, не находишь? Издав низкий рык, я с силой шлепаю ее по ягодицам и тут же вгоняю себя во влажную глубину – так сильно, как только тело Харпер способно принять. Ее стон, приглушенный затянутым поясом, отдается вибрацией в моей сжатой ладони. Я выхожу и снова вхожу, задавая жесткий ритм глубоких, безжалостных толчков. Ее внутренности сжимаются вокруг меня, словно не желая отпускать. По бедрам стекает влага. Ладонь снова и снова опускается на зарумянившуюся кожу. Стоны наполняют воздух, смешиваясь с терпким запахом секса. Всякий раз, когда я затягиваю пояс туже, Харпер каким-то образом находит силы ответить мне безмолвным требованием отдать ей все, на что я способен. И с каждым яростным толчком, с каждым ударом ладони по ее телу я разрываюсь на части и тону в отчаянной, всепоглощающей страсти. — Еще! – сквозь зубы выдыхает Харпер, когда я протягиваю руку и начинаю водить пальцами по чувствительной плоти. Пот, озаренный свечением кожи, покрывает ее спину. Клянусь, я чувствую, как пульсирует тело, приближаясь к оргазму. – Хочу еще! Затянув пояс туже, я слышу ее тихий стон. — Я… Вхожу так сильно, что она всхлипывает. — Черт… Харпер стонет, а я двигаюсь быстрее и быстрее. — Ненавижу… Рука становится влажной от смазки с еще одним резким толчком. — Тебя! — И я тебя ненавижу, – хрипит Харпер, пока я безжалостно трахаю ее. – И если сейчас не кончу, то убью тебя голыми руками. Я ускоряю темп. Движения становятся резче, требовательнее. Пальцы скользят по ее бугорку, и она издает надрывный, голодный стон. По спине пробегают мурашки, а из груди вырывается сдавленное шипение. — Черт… Я готов затрахать тебя до смерти. Лоно Харпер сжимается в ответ – ей явно нравятся эти жесткие слова, балансирующие между угрозой и обещанием. И я шепчу ей на ухо все, что приходит в голову, порожденное грехом и тьмой: — Может, стоит сдавить твою шею так, чтобы дыхание перехватило? Чтобы ты молила о глотке воздуха, пока я не заполню тебя до предела? Или развернуть и затянуть петлю, чтобы ты задыхалась, принимая меня? Ты бы смотрелась просто прекрасно с пылающим лицом и влажными глазами… Хочешь, чтобы мое семя стало последним, что ты почувствуешь? Ее оргазм вызывают не только движения внутри или ласки снаружи. Его рождают те темные фантазии, что я шепчу. Кончая, она выкрикивает мое имя, я тоже не сдерживаюсь и изливаюсь глубоко внутри, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Я отпускаю пояс лишь тогда, когда последняя капля покидает меня, а в ушах звенит оглушительная тишина. Но я не выхожу из нее, не готов отпустить это тепло. И не уверен, что смогу отпустить когда-нибудь. Подобная мысль пугает, ведь даже в этом упоении я чувствую, будто беру то, что мне не принадлежит. Будто предаю все, ради чего жил с того дня, как очнулся в больничной палате четыре года назад. Но я все равно хочу эту женщину так же сильно, как хотел справедливости. А она… Черт возьми, даже не знаю, о чем она думает. |