Онлайн книга «Сезон отпусков»
|
— Я отчаянно жажду вкусить тебя, Харпер. – Он проводит другой ногой по покрытию, и колени раздвигаются еще больше. – Черт возьми, умираю от этой жажды. Дыхание становится прерывистым, пока его руки скользят вверх по голеням, огибая колени. Он подхватывает подол юбки и медленно задирает его. — Ни о чем другом не могу думать. И я тоже. Не произношу этого вслух, но он понимает меня без слов, – будто я проецирую мысли в пространство между нами. Его взгляд прикован к моим глазам, а руки тем временем медленно задирают подол все выше. — Позволишь сделать всего один глоток? — Нет, – отвечаю я, и он замирает, словно мраморная статуя. Я испытываю облегчение от осознания, что он немедленно остановится без колебаний. Искреннее беспокойство так ярко горит в его глазах, что я едва сдерживаю смех. Возможно, мне нравятся его слова, фантазии и то, что они рождают. Однако мне куда больше нравится дразнить его, – потому что я знаю: Нолан примет любой вызов. Отблеск страха, что он переступил черту, еще тлеет в его взгляде, пока я не наклоняюсь ближе с дьявольской усмешкой. — Не один глоток. Я тебе не какой-то там аперитив. – Я раздвигаю ноги еще шире. Ненасытная тень опускается на его лицо. – Если начнешь, будь добр закончить свою грешную трапезу. Сплесень Харпер Металл сверкает в тусклом свете. Нолан достает нож с изогнутым, как коготь тигра, лезвием. — Маленькая хулиганка, да? – говорит он, приближась, и я чувствую жар между бедер. Он проводит пальцем по шву моих колготок, по влажной ткани, и затем щиплет за чувствительное место. Я вздрагиваю. И наслаждение, и боль проносятся внутри, когда Нолан отпускает кожу, а ткань моих колготок и трусиков остается зажатой между его пальцами. — Ты знаешь, что бывает с такими девочками? — Их наказывают? — Да. Только я считаю, что наказание не самое главное… Острие лезвия разрезает ткань. Каждая мышца напрягается, я замираю, и по телу пробегает волна предвкушения. Тупой край изогнутого лезвия касается кожи, оставляя металлический поцелуй. Он давит ровно настолько, чтобы предупредить – двигаться не стоит. И я не двигаюсь. Даже не дышу, пока лезвие ползет вверх к нежной плоти и острие рассекает ткань – долго, медленно. — Сперва хулиганку нужно приручить. Я медленно выдыхаю, когда лезвие немного отклоняется и двигается к моему правому бедру. Нолан смотрит на меня так, что его взгляд будто бы способен прожечь сгущающуюся вокруг нас темноту. Он разворачивает нож, прижимая острие к нежной коже в складке у бедра, а затем медленно ведет его вниз по внутренней стороне ноги – ровной линией к колену, разрезая ткань. Я замираю, если не считать бешеного пульса и прерывистого дыхания, сотрясающего грудь. Лезвие скользит по коже с таким нажимом, чтобы оставить после себя розовую линию, но недостаточно сильно, чтобы пустить кровь. Когда колготки разрезаны до щиколотки, Нолан переходит к другой ноге, повторяя все то же самое, но двигаясь снизу вверх. Его прикосновение – такая нежная противоположность боли; его свободная рука скользит вслед за лезвием, успокаивающе лаская кожу. Я сглатываю стон, когда лезвие добирается до складки на левой ноге. Он поддевает край моих трусиков, проводит по низу живота, натягивая и их, и колготки на режущую кромку, пока они не сползают с плоти. |