Онлайн книга «Сезон отпусков»
|
Занавес медленно раздвигается. И вот тогда начинается настоящее шоу. Балласт Харпер Нолан не отпускает мою руку всю первую половину «Красавицы и Чудовища». Когда спектакль набирает обороты и разворачивается в стиле Гиблого Мыса, брызжет фальшивая кровь, а слезы у меня высыхают, его большой палец начинает выводить нежные круги, скользя по коже, что почти зажила после ожога. Движения небрежные и невыверенные, словно это прикосновение настолько легкое и естественное, что стало привычным. Я даже могу представить, что мы действительно пара, уютно устроившаяся в темном зале. А если это было бы настоящее свидание? Мы бы пошли ужинать? Разговаривали и смеялись бы, как обычные люди? Прошло очень много времени с тех пор, как я позволяла себе хотя бы мечтать о том, чтобы быть с кем-то, поэтому даже не понимала, как сильно мне этого не хватало. Когда я думаю об Адаме и том, как его у меня отняли, в груди болит немного по-другому. Знаю, что скучаю по нему. Знаю, что мне одиноко. Однако именно в тот момент, когда теплая рука Нолана сжимает мою, я наконец осознаю, чем на самом деле занималась все эти четыре года. Кажется, только теперь чувствую, как сильно на меня повлияла травма, последствия которой я пыталась игнорировать. Я была так сосредоточена на том, чтобы пережить горе, что забыла о самой жизни. Приятное изменение – теперь мне плохо от желания, а не от потери. Когда наступает антракт и загорается свет, Нолан сжимает мою руку, а затем наконец отпускает. Я поворачиваюсь к нему, пытаясь отмахнуться от ощущения, что пробуждаюсь от долгого сна. — Пойду возьму попкорн, – заявляет он, словно не потерпит возражений. – Что-нибудь еще? У меня во рту внезапно пересыхает. Каким-то образом мне удается выдавить слово, хотя оно все равно звучит хрипло: — Фрикаделек. Нолан смеется. Я уже забыла, что он умеет, – редко ведь слышу его смех. По крайней мере, такой искренний. Он бархатный и теплый. Лицо Нолана озаряется, появляются те самые убийственно милые ямочки, и, боже мой, как же он чертовски красив, аж глазам больно. — Не уверен, что фрикадельки есть в меню. — Придется обойтись глазными яблоками. – Я слабо улыбаюсь, когда он вопросительно приподнимает бровь. – Там есть коктейль с конфетами-глазками. Можно мне такой, пожалуйста? Кивнув, он уточняет, не нужно ли чего Артуру, который к тому времени уже доел свои конфеты и почти прикончил весь мой попкорн, а затем направляется к буфету. Я не могу не проводить его взглядом. Холодная уверенность, хищная грация… он движется так, словно быть смертельно привлекательным заложено в его генах. Почему Нолан всегда должен выглядеть так, мать его, идеально? Будь то рабочая одежда, в которой он является на наши ночные вылазки, или эта темно-серая рубашка, закатанная до локтей, и черные брюки, которые прекрасно подчеркивают его зад, он всегда безупречен, по крайней мере, для меня. И дело не только в его внешности. В мужчине под этой оболочкой тоже есть нечто особенное. То, как он замечает мельчайшие детали. Спокойная и расчетливая уверенность, которую он натягивает вместе с маской харизматичности, – лишь когда хочет сам. Я единственный человек в мире, кто знает, кем он является на самом деле. И это опьяняет. С Ноланом Роудсом надо быть осторожнее. |