Онлайн книга «Сдавайся»
|
Пока ищу место, Тася уже дергает ручку двери. — Сиди. — Тём… Она впервые называет меня так. И вроде бы херня. Две буквы где-то потерялись — только и всего. Но цепляет неожиданно сильно. Наверное, потому что она произносит это сейчас, когда вообще себя не контролирует. Не думает, как ко мне обратиться. Не выбирает слова. У нее руки ходуном ходят, мысли уже там, с сестрой и Лёвкой, а с языка слетает именно это — домашнее, ласковое. Тёма. Вряд ли так она назвала бы левого мужика, с которым приходилось пару раз иметь дело. Так зовут кого-то своего. Похоже, подсознательно мы успели подобраться друг к другу гораздо ближе, чем могли бы предположить в реальности. — Две минуты ничего не изменят, — уже спокойнее говорю я. Хотя, казалось бы, откуда мне это знать? Паркуюсь черт знает где. Тася выскакивает первой, я догоняю ее уже у входа и только там задаюсь вопросом, какого хрена вообще иду следом. Подвез — молодец. Дальше-то куда? Я этому мальчишке никто. Его семье тем более. Но развернуться почему-то не получается. Меня как на поводке держит это ее тихое «Тёма». Внутри многолюдно. У гардероба толпятся люди. Мужчины, женщины. Молодые и старики. Кто кому здесь кем приходится — понятия не имею. Родственники. Друзья. Может, бывшие Левкины учителя — не знаю. Все съехались проститься. Никакой суеты. Никто не голосит. Да и в целом все предпочитают молчать. Только женщина возле окна тихо плачет, уткнувшись лицом в плечо какого-то мужика, а тот гладит ее по спине. Снова и снова. И опять и опять. Из палаты к нам выходит Лена, которую я узнаю не сразу. В прошлый раз она была уставшая, измученная, но живая. Сейчас передо мной мертвец. — Тась… Так хорошо, что ты приехала… Лена вцепляется в сестру обеими руками, Тася обнимает ее, что-то шепчет, а потом они обе начинают плакать. Отворачиваюсь. Кажется, что это должно быть лишь между ними. Я просто не имею права смотреть. Да и не хочу. Это тяжело. Отхожу к стене. Как они вообще это все вывозят на трезвую? Смотрю на этих людей и думаю: вот она, настоящая жопа. На этом фоне мои проблемы — так, сущая ерунда. Что такое загубленная карьера, когда там, за дверью, умирает ребенок? И нет, я не обесцениваю свой опыт. В неполные тридцать лет я в один день перестал быть тем, кем собирался оставаться всю жизнь. Это тоже нихуя не пустяковая ситуация. Только при чем здесь бутылка? Вот в чем вопрос. За той дверью люди прощаются с ребенком. И никто из них не может проснуться завтра и обнаружить, что все исправилось. Родители. Тетка. Бабушки. Дед. Все каким-то образом встают утром, разговаривают с врачами, едят, спят, принимают решения. Живут. Трезвыми. А я годами рассказывал себе, что мне просто иначе никак. Что алкоголь — не проблема. Анестезия. Временное решение. Что когда-то я решу задачку под названием «кто я есть теперь» и от него откажусь. И сам не замечал, как скатываюсь все ниже, называя слабость способом справляться. Выбрав самый простой вариант не чувствовать, я годами убеждал себя, что другого у меня просто нет. И тем самым обманывал себя. Сейчас это очевидно. Бесит-бесит-бесит! Ну, вот признал я свою проблему. А дальше что? Нихуя от этой правды не легче. Наоборот. Теперь хочется выпить еще сильнее, чтобы хотя бы об этом не думать. |