Онлайн книга «Дом у моря в Корнуолле»
|
В смокинге он был просто неотразим. Глядя на кадры, можно было подумать, что у него есть все. На таком высоком и подтянутом, как он, все хорошо смотрелось – даже дурацкие газетные заголовки, из которых он сделал набедренную повязку в клипе на песню «Trash», текст которой был вызовом одержимой им прессе. В один день они его ненавидели, на другой ползали на коленях, умоляя дать новый повод ненавидеть его, чтобы они смогли об этом написать. Как ни посмотри, он был их кормильцем, хотя ему на них было наплевать. Он был совершенно другим человеком в своих сценических костюмах. В черных кожаных штанах и с голым торсом, он был чем-то средним между Тимом Карри из «Шоу ужасов Рокки Хоррора» и любым из участников группы Kiss. Между его сценическим образом и скромным, приземленным мужчиной, способным на глубокомысленные слова и поступки, была почти непреодолимая разница. Никогда бы не подумала, что это тот же самый человек, который раздевается на сцене, облизывая микрофон. В нем сочетались все звезды, и в то же время он был ни на кого не похож. Он перепробовал все образы: от школьника и Кларка Кента до чернокнижника – и изобрел тысячу новых. Он выступил даже в женском костюме, и его можно было узнать, только когда он начал петь. Сколько же раз он исполнял эти песни снова и снова. Должно быть, ему это осточертело. Но, как и любой артист, он выступал, делая что-то иначе и лучше на каждом концерте. Не жалуясь. Не уставая. Как можно было бы подумать. Однако судя по его внезапному уходу из индустрии и тому, как он отчаянно пытался скрыть это от меня, все было иначе. Были там и безумные сверхбыстрые песни, которые знали только истинные фанаты, где его голос, по мнению журналистов, достигал максимально возможных для человека высоких нот. Пресса сопровождала новости о нем вызывающими, но при этом восторженными заголовками и комментариями. Статьям не было конца. И, изучая видео, я не могла не согласиться с прессой в том, что его очарование выходило за рамки обычной уверенности и заносчивости. Он был един не только с камерой, но и со своими поклонниками, которые обожали его, как бога. Они знали каждую песню, каждый аккорд, каждую паузу. Ему достаточно было поднять бровь или улыбнуться, и толпа тут же сходила с ума. Я сама никогда не была склонна к такому фанатичному обожанию, но не могла не признать, что в нем таком была неоспоримая, неотразимая притягательность. В одном видео, которое я посмотрела, стоило только закончиться песне, как он начал качаться на сцене в латексной набедренной повязке со стразами, которую постеснялся бы надеть даже Тарзан. Затем камера внезапно переключилась на затемненную сцену, освещенную единственным прожектором: он сидел на табурете в очередном экстравагантном наряде, и нежно перебирал струны акустической гитары, исполняя лирическую балладу. Ничто не обладало большей неоднозначностью, большим анахронизмом. Ваши глаза видели одно, а уши слышали нечто совершенно другое, и требовалось время, чтобы картинка объединилась со звуком. Кажется, он был очень близок с членами своей группы – они жили практически в симбиозе, почти как семья, счастливые и беззаботные, погруженные в свою музыку. И все же теперь он прятался от мира. Так где же они были, его друзья на всю жизнь? |